Литмир - Электронная Библиотека

Новость о том, что Элим — сын Юсупова ударит по матушке сильнее всех.

Впрочем, Николай был уверен — приди он к ней с этим разговором, она без сомнений пожертвует честью семьи, дабы спасти отца. Простит ли… Другой вопрос. Но скрывать измену не станет. Жизнь дороже.

Зато высшее общество с радостью обсудит не идеальность брака Юсуповых: «А внешне все так благопристойно было… н-да».

В делах содержанок, любовниц, одариваемых драгоценностями актрисок главным была тень. Дворянам прощались слабости тела и адюльтеры, если о них не кричали на каждом углу. Светский мир никогда не был чистым и строго-моральным. Большие деньги рождали множество искушений, приманивая к себе тех, кто желал поживиться за их счет. А нынешняя эпоха несла еще и свободу. Разводы встречались сплошь и рядом. Разведенка с ребенком переставала быть худшим вариантом для женитьбы.

Но скрытость от чужих глаз все так же оставалась неизменным правилом игры, что не мешало сплетницам смаковать подробности того или иного развода.

Отец никогда не давал повода матери сомневаться в своей верности, хотя до Николая доходили слухи о «второй» семье князя. Впрочем, слухами они и оставались.

Однако эта измена отца… Которую они вынуждены будут потащить в суд… Не просто актриска, а жена друга. Равная по положению.

Потому Николай и не спешил с тем, чтобы поделиться даже с братом полученными сведениями. Слишком щекотлив был вопрос о прошлой, пусть она и случилась шестнадцать лет назад, измене отца.

В то время ему самому было одиннадцать лет, и он постарался припомнить, с кем тогда отец проводил время. Кто был из чужих. Глупая попытка. В Архангельском, как и здесь, на Мойке, постоянно были гости. Ребенком он даже ревновал родителей к ним. Вполне возможно, что и Демидовы приезжали тогда.

Не хотелось думать о том, что отец добровольно вступил в связь с матерью Элима… Но Николай не был ребенком, чтобы не понимать, как свершаются измены.

Был еще момент, сильно его беспокоящий. Нелогичность Павла Демидова. Зачем ему понадобилось обвинять троих, ведь в случившемся был виновен лишь один. К чему такие сложности? Или он считал их косвенно причастными? Непонятно.

Горничная, разлив чай, оставила их, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну и погода. Ливмя льет, — проговорил Петр, потирая озябшие руки. — Еще и денек такой. Истаскался, как собака по плавням. Сначала пытался пробиться в тюрьму к папеньке. Был послан, словно беспризорный мальчишка. Еле удержался, чтобы не спалить там все к чертям. После встречался с бывшими сослуживцами. Все смотрят настороженно, как на прокаженного.

И он недовольно поморщился, расстегнул ворот мундира.

— Удалось что-нибудь выяснить? — безцеремонно оборвал его страдания Феликс, который никогда не был склонен проявлять сочувствие к нытью.

— Увы, новости не очень хорошие, — Голицын отпил чая, потянулся к сушкам, но Феликс с мрачным лицом — сначала разговор, после еда — отодвинул их в сторону.

— Я велю принести закуски, — с извиняющим выражением проговорил Николай, позвонив в звонок.

Петр ответил благодарным взглядом.

— К сожалению, слухи подтвердились, — хмуро заявил Голицын. — У Михаила Александровича роман. И такой, о котором и вслух говорить-то неприлично. Дочь простого поверенного, дважды замужем. Они начали встречаться, когда она состояла в браке с подчинённым Великого князя. Развод принес ротмистру Вульферту баснословную сумму — двести тысяч, говорят. Сейчас молодые счастливы, ждут ребёнка.

— Не вижу, чем это может нам помешать, — пожал плечами Феликс. — Мало ли у кого есть женщина на стороне или даже ребенок. Власть, говорят, слаще любимой женщины, так что Михаил Александрович вполне может принять наше предложение.

— А может и нет, — не согласился Голицын, бросив быстрый взгляд на Николая. — Слышал, Великий князь твердо намерен сочетаться браком со своей возлюбленной. Пусть и не в Петербурге, а где-нибудь в Европе.

Николай бессловесный намек проигнорировал спокойно. Ту любовь, которая чуть не стоила ему жизни и на которую он поставил все: наследство, богатство и титул, ему еще долго будут вспоминать.

— Дело дрянь, — поморщившись, признался Феликс. — Если он упрется и сделает брак с дочерью поверенного, еще и дважды разведенной условием… Это все сильно осложнит. Наши не примут незаконнорожденного ребенка наследником, пусть он будет в десять раз сильнее цесаревича. Происхождение в таких вещах решает все.

И на его лице легло жесткое выражение. Он цинично усмехнулся и процитировал своих новых знакомых:

— Однако, мои дорогие, восстание не делается, оно совершается! Промедление — это предательство! Мы не можем больше ждать!

И откинулся на спинку кресла, наслаждаясь произведенным эффектом.

В комнате повисла неодобрительная тишина.

— Не будем делать поспешных выводов, — первым нарушил ее Николай, а то брат со своими бунтовщиками до чего угодно додуматься может. — Возможно, нам его помощь и не понадобится. Мне и самому не хотелось бы мараться в крови даже во имя спасения отца, пусть и чужими руками.

Сейчас, в свете открывших обстоятельств, у них появился шанс — пусть и мизерный — обойтись без кровопролития. Чему Николай был, признаться, весьма рад. Хотя он и сам предложил тот безумный план, но совесть от этого была не на месте.

— Ты всегда был мягок, — со злостью посмотрел на него Феликс. — Даже не стал стрелять в того, кто украл у тебя любимую женщину, а он в итоге чуть не отправил тебя на тот свет. Еще и согласился на немагическую дуэль, хотя прекрасно знал, что соперник меткий стрелок в отличие от тебя.

Николай заледенел, и камин притих, словно испугавшись чего-то, а в комнате сгустился полумрак.

— Ну-ну, — поспешил вмешаться Голицын, — это уже в прошлом. У нас сейчас гораздо более серьезные проблемы. Мне тоже не нравится эта затея, и я боюсь того, что Михаил Александрович может оказаться хромой лошадью, которая скинет нас в пропасть.

— Он хотя бы придет на прием? — с раздражением поинтересовался Феликс, упорно не глядя на старшего брата.

Что же… Рано или поздно тот упрек был бы озвучен. Когда после ранения Николай несколько месяцев лежал в больнице, потом дома, борясь за жизнь, Феликс исправно дежурил у его постели, сменяя мать и отца. Тогда он ни словом не намекнул на свои чувства. Но Николай знал, что младший брат затаил на него глубокую обиду за то, что он заставил волноваться мать, за ее бессонные ночи и красные от слез глаза. А еще за то, что проявил благородство там, где его не стоило проявлять.

«Подарить жизнь свинье, что чуть тебя не убила! Встречаться с той, что открыто изменяла мужу, толкая тебя к гибели!», — читалось в его взгляде даже сейчас.

Сам брат никогда не стал бы добиваться женщину, считая, что ни одна — даже самая распрекрасная — не стоила того, чтобы за нее умирать.

— Да, на прием он прийти согласен. Великий князь с глубоким почтением относится к моему отцу и не считает того виновным в преступлениях, ему приписываемых, — сказал Голицын.

— Хорошо, — кивнул Николай, подводя итог разговора. — Так и поступим. Проведем прием. А пока продолжим искать другие варианты, чтобы вытащить отцов из тюрьмы.

Записку мне принесли уже на следующий день, что было немыслимо для императорского двора. Подобных встреч добивались месяцами, и я оценила рвение Льва Георгиевича. Такое чувство, что он вчера вечером лично отправился в Царское село и встретился с Великой княжной.

Затаив дыхание, я развернула дешевую — желтушную — бумагу. Выведенный неровной рукой текст, еще и с ошибками и кляксами, гласил, что тетушка Агриппина, приехавшая по делам в столицу, желает видеть свою любимейшую племянницу Аксинью сегодня же вечером. Если не сподобится, то пусть племянница сообщит удобный день.

Мальчишка в засаленном картузе и короткой курточке переминался рядом, ожидая ответ.

— Подожди немного, — попросила я и бегом устремилась на кухню.

48
{"b":"982925","o":1}