Литмир - Электронная Библиотека

Впрочем, он слышал и лестные отзывы об этом учебном заведении.

Внутри здания было светло и просторно. Наверх уходила широкая лестница, на перилах которой были весьма предусмотрительно устроены латунные шарики — дабы ученики не съезжали по перилам и не калечились.

Встреча с директором была назначена заранее, и швейцар, распознав важность гостя, лично проводил его в расположенный на первом этаже кабинет директора.

В гимназии шли уроки — из-за прикрытых дверей доносился бубнеж учителей и разноголосые ответы учеников.

Учебные заведения везде были одинаковыми. Сам Николай получил домашнее образование, после закончил юридический факультет Императорского Университета. И теперь, идя по паркетным полам, не мог отделаться от мысли, что вновь вернулся в студенческие годы.

Директор гимназии Александр Лаврентьевич Липовский оказался высоким, нескладно сложенным человеком, с вытянутым лицом и усталыми глазами, которые прятались за толстыми линзами очков в роговой оправе. В аккуратно подстриженной бородке уже блестела первая седина. Волнистые волосы были аккуратно зачесаны назад.

— Ваше сиятельство, — встал директор со своего места, поклонился и длинными пальцами, словно расческой, пригладил волосы, — чрезмерно польщен вашим визитом. Однако не представляю, чем наша скромная обитель могла вас заинтересовать. Насколько я знаю, детей у вас пока нет.

Намек на детей был на грани приличия и подтверждал первое впечатление от встречи: Александру Лаврентьевичу визит князя Юсупова пришелся не по душе. А ведь они раньше даже не встречались…

— Нет, детей у меня нет, — с застывшей улыбкой подтвердил Николай, присаживаясь в посетительское кресло. — Однако здесь я не за этим, милейший Александр Лаврентьевич.

На лице директора отразилась обреченность, какая бывает у человека, осознавшего, что пришедший палач явился именно по его душу.

— Слушаю вас, ваше сиятельство, — и одним движением, словно лист бумаги сложившись пополам, он опустился в кресло.

Николай не стал ходить вокруг, да около.

— Меня интересует Демидов-младший, Элим. Он учился в вашей гимназии.

— Да-да, — подтвердил директор, с тоской глядя на окно за спиной князя, словно оттуда могла прийти помощь.

И зачастил давно выученный текст, который явно не первый раз звучал в этих стенах:

— Хороший мальчик, прекрасный, отзывчивый, вежливый. Ой, простите, был. Слушался учителей, был почтителен к старшим…

— Уверен, так и было, но мне это не интересно, — остановил Николай поток его красноречия.

Александр Лаврентьевич осекся, заморгал и развел руками:

— Все остальное я уже рассказал господам из жандармского управления.

— Безусловно, — согласился Николай, даже читавший эти показания. — Но меня интересует магический дар Элима.

И он впился внимательным взглядом в лицо директора. Тот попытался выдержать равнодушное лицо, однако его щека отчетливо дернулась, и Николай поздравил себя с тем, что он на верном пути.

— Я слышал, у него были проблемы с даром.

— Вы правы — директор закивал с такой силы, что подбородок коснулся впалой груди. — Однако сложности сейчас у многих. Магия вырождается. Существует теория о том, что пришедшая в мир техника вытеснит ее рано или поздно. Как говорится, зачем миру магия, если у него есть автомобили, дирижабли и стрелковое оружие. Мы становимся не нужны, — с грустным лицом констатировал он.

Николай остался безучастен к этой тираде. Он слышал ее в салонах в той или иной вариации. На его взгляд, за этими словами родители прятали, оправдывая, слабость своих наследников. А всего-то нужно было продолжать принимать в семью чужих людей с сильным даром, укрепляя тем самым род. И принимать, невзирая на происхождение. Однако эта практика, столь популярная до семнадцатого века, сошла на нет. Знатность и «чистота крови» стали важнее магической силы. И рода ожидаемо начали слабеть.

«Магия любит соратников», — говаривал наставник Николая, и он был с ним согласен.

— Элиму было пятнадцать лет, — задумчиво проговорил Юсупов, неотрывно глядя на собеседника, — вполне подходящий возраст для проявления дара.

Напряженный взгляд директора скользнул куда-то за спину Николая, и в нем отчетливо прочитался страх. Ограничитель не давал возможности полноценно угадать эмоции, однако самые сильные оттенки Николай ощущал отчетливо.

— Вы, конечно, правы, пятнадцать лет, самый возраст, — глотая слова, торопливо заговорил Александр Лаврентьевич, — но, к сожалению, Элим не успел нас порадовать раскрытием дара. А вот с магией у него все было в порядке. Неплохой потенциал, устойчивый рост.

— Так прискорбно, — его глаза увлажнились, — что столь талантливый молодой человек покинул нас так рано.

— Родовой дар, — проговорил Николай, ощущая, как творящийся перед ним спектакль начинает утомлять.

— Что родовой дар? — непонимающе заморгал Александр Лаврентьевич.

Голос Николая изменился, и в нем отчетливо зазвучала сила:

— КАКИМ БЫЛ РОДОВОЙ ДАР ЭЛИМА, — отчеканил он, впечатывая наполненные магией слова в собеседника.

По лицу Александра Лаврентьевича поползли красные пятна. Лоб покрылся капельками пота. Николай прекрасно знал, как воздействует его сила на других людей и усилил нажим.

— Дар! — требовательно повторил он.

— Каким он был у Элима? — слова хлесткими приказами срывались с его губ, заставляя мужчину, сидящего напротив, нервно вздрагивать.

— Нет-нет-нет! — замотал тот страдальчески головой, и та затряслась на тонкой шее. — Я не могу, я дал слово.

Значит, Демидов, — торжествующе улыбнулся про себя Николай.

Похоже, князь Сан-Донато узнал нечто такое о родовом даре сына, что заставило его отдать приказ директору гимназии не раскрывать о нем правды.

Николай медленно, по одному пальцу, освободил руку из перчатки. Вытянул ее вперед. Камень в кольце на указательном пальце загорелся темно-бордовым.

Он силовой петлей потянулся к тонкой шее директора, сжал невидимыми пальцами, заставив того захрипеть, испугано выпучив глаза.

— У вас есть выбор, милейший, — скучающим тоном известил его Николай, чуть сжимая пальцы. Мужчина засипел, ухватился руками за пустоту, силясь оторвать от себя удавку.

— Либо вы мне говорите правду, либо я лишу вас голоса. Навсегда.

— Не посмеете, — прохрипел Александр Лаврентьевич. Из его глаз потекли крупные слезы.

— Поверьте, уважаемый, иметь во врагах нашу семью — не очень мудрый выбор, — усмехнулся Николай и усилил давление. Директор взвыл, цепляясь руками за душащий его воздух.

— Если вы боитесь Демидова, то он сейчас пакует вещи, чтобы отбыть в Вишневец. А я вот не собираюсь покидать Петербург этим летом и готов стать вашим личным кошмаром… Одно легкое проклятие, другой… Закон меня, может, и накажет, но вам от этого легче не станет…

Сами знаете, наши семейные рецепты ни один маг вам не снимет.

— Я не могу, — просипел директор, но Николай уже видел страх в его глазах и ослабил давление.

Подождал, выразительно глядя на мужчину. Глаза того бегали по комнате в поисках решения, но Николай уже знал, что победил.

— Проклятийник, — выдохнул обреченно Александр Лаврентьевич.

Николай пораженно замер.

— Повторите, — попросил он, убирая невидимую руку с горла директора.

Александр Лаврентьевич задышал глубоко и часто, словно выброшенная на берег рыба.

— У Элима родовой дар проклятийника, — повторил он, глядя на князя со злостью.

— Вы уверены? — вскинул брови Николай. Новость была, мягко сказать, неожиданна. Идя на встречу, он ожидал услышать все, что угодно, но такое…

— Я тридцать лет работаю в гимназии и не ошибаюсь в таких вещах, — оскорбился директор.

— Благодарю, — ответил Николай, надевая обратно перчатку. — Вы мне очень помогли.

— Всего хорошего, — попрощался он с директором, поднимаясь с кресла.

Александр Лаврентьевич отвечать не стал, оставшись сидеть с бледным лицом, уставившись куда-то в угол кабинета.

42
{"b":"982925","o":1}