Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Злые, гневные слезы подкатили к горлу. В чем-то Запасная царевна была совсем как матушка.

Ритуал не был нарушен. Его сорвали. Кромешники. Вот откуда взялось проклятье — за нарушение клятвы защищать императорскую кровь.

Наташа с громким стуком поставила кружку на стол — он был простой, дощатый, потемневший от времени. Настой чуть не выплеснулся. Калина резко вытянулся во фрунт. Грудь колесом, руки по швам — орёл, как матушка любит. Он еще и взгляд расфокусировал, принявшись смотреть в никуда, вот же шут!

Наташа посмотрела на него, пытаясь понять, кто рядом с ней? Друг или враг? Почему все так сложно с Калиной?

— Сядьте! — Она снова зашлась в кашле, лишь позже добавив: — Пожалуйста…

Калина уже обиделся и заметил, что ему не положено. Раньше его это «не положено» не останавливало.

— Наталья Павловна, есть будете? — легко оттаял он после её «пожалуйста». Может, он тоже ничего не понимает в происходящем? Может, он тоже пытается понять, что случилось в стране и… между ними. Он гораздо мягче сказал: — Каша уже должна была дойти. Вода почти кипит — скоро можно будет мыться. Поедите — я вам все устрою для купания.

Наташа лишь кивнула — говорить было сложно. Только надо. Слишком много непонимания между ними. И этот проклятый ритуал, который Алексею знать нельзя. Как теперь от него утаить эту тайну? Может, отпустить его в Москву, запрещая сообщать о ней? Она не девица в беде. Она сама в состоянии позаботиться о себе. С вьюшкой получилось глупо, но она не знала о ней. С костром в лесу она легко справится. Если рядом не будет Алексея, то ей не придется думать, как не подставить его под удар обетов. Всем станет проще. Проще, да… А он возьмет и обойдет обет, рассказывая о том, где Наташа прячется. Тогда страну будет уже не спасти.

Алексей поставил перед Наташей чугунок, протянул деревянную ложку и извинился за отсутствие посуды, словно это зависело от него. Наташа спрятала грустную улыбку — в чужом доме за такое не извиняются.

Алексей убрал крышку с чугунка и отошел в сторону, словно он не человек. Да что он творит⁈ Гнев захлестнул Наташу — ей и так плохо, она сомневается в Калине, а он еще больше подбрасывает дров в костер недоверия.

— Калина! Да сядьте вы уже! — приказала Наташа, заходясь в кашле. Она заметила, как сверкнули горечью глаза Алексея. Сделав спасительный глоток настоя, Наташа уже спокойнее заметила: — Не изображайте обиженную коломенскую версту. Хватит цепляться за глупые церемонии… Неужели вы не видите, что мир рушится? Привычного мира уже нет и, быть может, не будет. Я не знаю, кто это совершил…

Он прищурился и впервые выдал свой взгляд на происходящее:

— … я не я буду, если не найду их и не заставлю ответить за все.

Наташа судорожно сжала ложку. Он не знает? Или лжет, прикрывая Опричнину?

— Алексей Петрович…

Он упрямо посмотрел на нее из-под бровей, как будто хотел что-то сказать да не мог, взял с полки новую ложку для себя, вытер её платком и все же сел за стол.

Наташа поджала на секунду губы и лишь пожелала приятного аппетита. Что еще сказать, она не знала. Не извиняться же… Он кивнул в ответ, опомнился и вежливо добавил:

— И вам, Наталья Павловна.

Ел он молча, скупыми движениями черпая рассыпчатую кашу и собирая её губами до последней крупинки. При этом он сосредоточенно смотрел в стол, как будто боялся Наташи. Словно она его могла задеть или обидеть. Или он боялся что-то увидеть в её глазах? Например, гнев — Наташа понимала, что очень похожа на матушку, когда волнуется. Поводов для счастья пока не было — только глупые попытки Алексея принести воду. Этого так мало, чтобы настроение изменилось, чтобы вновь было легко смеяться. Даже Алексей сейчас иной. Ехидный. Огрызающийся. Непонятный. Чужой. Два года не могли не сказаться на нем. Да и как тут радоваться, если ей отчаянно страшно за Митеньку и Вету, проказниц-близнецов Анну и Елену, за ту же Марию, хотя она старшая среди них, она могла за себя постоять. Наташа тут, в тепле и безопасности, а они? Ей кусок в горло не лез, как говорил дядька, ходящий за Митенькой. Она ела лишь потому, что ночью понадобятся силы.

Алексей выжидал, когда Наташа зачерпнет кашу, и только после этого брал сам, чтобы им досталось поровну. Только она знала, что его потребности куда как больше ее — как маг, он гораздо сильнее, ему больше требуется энергии на восстановление.

Она отложила ложку в сторону, не в силах есть от волнения, и Алексей тоже воспитанно замер — ложка на столе, руки чуть упираются в стол, глаза предано смотрят куда-то в переносицу Наташи.

— Калина, да ешьте уже! — не выдержала она.

— Так… не положено, — заметил он с легкой усмешкой на губах.

Наташа устала от этого нового Калины. Она с еле сдерживаемым сарказмом возмутилась:

— Так положите сами и ешьте. Почему с вами так сложно всегда?

— Это вы, Наталья Павловна, ещё не знаете, как сложно с вами.

Ехидство проснулось в нем как никогда не кстати. В глазах, непривычно голубых, что-то мелькнуло на миг и тут же спряталось. Страх? Надежда? Смешинки?

Она ребячливо возразила:

— Со мной легко. — Наташа прикрыла глаза, усмиряя нрав. Успокоившись, она уже спокойнее сказала: — Ешьте — вам нужнее. Я уже сыта.

Он скривился и попросил, послушно зачерпывая кашу:

— Если с вами легко… Разрешите сопроводить вас в… — Он замолчал, словно искал безопасную формулировку. — … более защи… удоб… привычное вам место?

Ложка зависла в воздухе — Алексей ждал ответа. В его глазах металась тревога.

Ах да, она же сама запретила ему говорить о возвращении. Ей нельзя возвращаться. Она предпочла отшутиться, уже понимая, что приказывать Алексею что-то бесполезно — он умел обходить запреты и обеты подчинения императорской семье:

— А тут не безопасно? Вы всегда говорили, что рядом с вами безопасно.

Она грустно улыбнулась. Пикировки были привычны, возвращая в прошлое, которое ненужно вспоминать. Наташа устала, у нее болела голова, она ничего не понимала, она хотела одного — забыть все и проснуться в привычном мире. Только в том мире Алексея возле нее быть не могло. А еще ей скоро обратно идти на капище, чтобы повторить ритуал — кто-то же должен усмирить демонов. Надо набраться сил, но откуда бы их взять?

— Виноват! Глупость спорол.

Он резко сунул ложку в рот и мрачно принялся жевать.

— Тогда или сейчас? — уточнила Наташа.

Алексей посмотрел на нее в упор.

— Мне кажется, что постоянно, — честно признался он. Виски у него искрились от пота, хотя в избе не так уж и жарко было.

Наташа знала, что смеяться нельзя, но её смешливый нрав только Калина и усмирил — сперва тем, что бросил её, сейчас тем, что пытался умереть на её руках. Вот же, герой эпического романа! О таких, как он, фильмы снимать и в электрических театрах показывать, но народ не пойдет смотреть на кромешников — слишком их боятся.

Алексей продолжал задумчиво рассматривать Наташу, как будто решал какой-то ребус, а потом все же грустно улыбнулся в ответ. Он быстро доел кашу, шкрябая ложкой по дну чугунка, встал, собрал грязную посуду и занялся приготовлениями к купанию, пока Наташа допивала настой. Он остыл и отчаянно горчил.

Она стала медленно снимать с себя украшения: длинные серьги с бриллиантами, жемчужное ожерелье, многочисленные браслеты из золота и серебра, брошь, всё так и испачканную в крови. Даже без потерянного где-то кокошника кучка драгоценностей получалась приличная. Денег за проданные украшения можно выручить много. Если обеты кромешников можно обойти, даже не получая разрешения покинуть Опричнину у императора, то на вырученные деньги можно прожить жизнь за пределами дворца. Можно быть счастливой рядом с Алексеем — если он захочет конечно. Можно даже не венчаться — кому нужны условности в умирающем мире? Они могут быть счастливы с Алексеем, если он еще любит её. И если он не узнает, что она управляет демонами. И если они подчинятся ей, прекращая терзать страну. Как много «если»… И отпустить его нельзя. Он же махом выдаст её ради «её же блага».

13
{"b":"982860","o":1}