— Воды!
Алексей вскочил на ноги. Он видел, как в её глазах метался страх. Она боялась его. Сможет ли он успокоить её и переубедить не прятаться тут? Сможет хотя бы добиться разрешения вернуться на псарню, чтобы помочь парням?
— Калина! Да что с вами не так…
Он вскинулся.
— Конечно, сейчас, Наталья Павловна.
Он схватил ведра и, злой, как черт, понесся на улицу. Все не так! Всё не то!
Алексей поставил ведра у колодца, скинул с крышки листья. В душе кипела глупая детская обида, которой нельзя сдаваться. Да, княжна изменилась. Да, он что-то вроде мебели для неё теперь. Да, она гневается, совсем как императрица. Да, она в грош его не ставит, заставляя выполнять какой-то странный план… Но откуда в ней взялась уверенность, что он её может предать⁈ Откуда страх в её глазах? Почему она перестала ему верить — он-то, опаньки, не менялся!
Стукнула громко дверь за спиной. Алексей моментально развернулся, недоумевая, что могло уже случиться с княжной в безопасном по сути доме?
Она выскочила на крыльцо, кашляя и задыхаясь. За ней неслись клубы дыма. Алексей, ничего не понимая, рванул к ней. Он же знал, что печь исправна. Да и гореть в доме почти нечему!
Он влетел в избу, тьмой прижимая дым к полу, а потом и выдавливая его наружу. В открытой печной топке плясал огонь. И как Наташа сладила с ним без спичек⁈
Вьюшки, обе, были закрыты.
Алексей тьмой спрятал пламя, а потом подошел и открыл зимнюю вьюшку, чтобы изба прогрелась. Он втянул в себя тьму, и огонь радостно запел в топке, рвясь дымом наружу. В избе чуть пованивало гарью, но это быстро выветрится.
Княжна настороженно остановилась в дверях, боясь заходить. Алексей успокоился — она же никогда не топила печь сама. Во дворцах было паровое отопление, а там, где были печи, там и истопники водились.
— Наталья Павловна, проходите, не бойтесь, — сказал он старательно спокойно. И так она его незаслуженно боится. Ему нужно убедить её, что он неопасен. Ему нужно на службу, в конце-то концов.
— Что я сделала неправильно? — спросила она, заглядывая ему в глаза.
Ему хотелось спросить, почему она боится его? Почему он стал для нее чужим, почему она обращается с ним, как с обычным кромешником? Только она-то спрашивала о печи, а не о нем.
Отчитывать Великую княжну ему и в голову не пришло. Еще возьмет и вспылит. Хотя прежняя Наташа, ту, которую он любил, не вспылила бы. Она бы улыбнулась и рассмеялась над своей ошибкой. Думать о ней отстраненно, как о Великой княжне, не получалось. Самому себе лгать — последнее дело. Лгать вообще нельзя.
Алексей рукой показал на вьюшки на трубе.
— Наталья Павловна, это вьюшки. Точнее печные задвижки. — Он сам не особо печник, в названиях путался. — Летняя нужна, чтобы дым уходил сразу в трубу, не нагревая дом. Зимняя же направляет дым через всю печь, чтобы тепло дольше оставалось в избе. Перед топкой надо всегда их открывать. Вот как-то так, Наталья Павловна.
— А где вода? — спросила она его бесхитростно.
Он дернул плечом.
— Опаньки. Так в колодце вода. Сейчас принесу.
Он, смотря как княжна присела на лавке у печи и протянула к теплу руки, замер на миг. Можно было вернуться сейчас, обнять её, спросить честно, что не так? Что изменилось? Чем он её пугал, чем её пугало возвращение, почему она собирается отсиживаться в безвестности… Только нельзя, наверное.
Он пошел обратно на улицу, подспудно ожидая новых неприятностей. Княжна не приспособлена к простой жизни. Наташа, он знал, последние два года порхала с одного бала на другой, посвятив себя яркой, полной веселья светской жизни. Хотя именно княжна высушила на нем одежды, именно она смогла в лесу устроить ночлег и развести костер.
Алексей, мерно крутя колодезный ворот и доставая ведро с ледяной водой, обернулся на очередной стук двери. Наташа вышла из избы и направилась к зарослям малины. Давно надо было навести тут порядок, но руки пока не доходили. Служба прежде всего. Соколов закрывал глаза только на мимолетные отлучки после завершения громких дел. Просто так отдыхать не положено.
Он, забывшись, залюбовался Наташей, её тонкой фигурой, которой не требовался корсет, грациозными движениями, несмотря на купание в ледяной воде, длинной косой, в которую случайно украшениями вплелись водоросли.
В голове у него до сих пор не укладывались два факта. Танцующая запретный танец Наташа с шальной улыбкой на устах, и она же гневно выговаривающая ему о недопустимом виде. И этот страх в её глазах! Он-то откуда…
Высокие, уже почти высохшие папоротники чуть шевельнулись. Может, это и ветер. Зашуршала трава. Чуть дрогнула земля, приподнимаясь вверх. Алексей оледенел: под прикрытием опавших листьев в сторону Наташи полз свежий костенец — старому тут просто неоткуда взяться. Алексей же не раз все вокруг проверял.
Эта нежить выползла на свет вот только что. Белесые кости. Куча игл на высохшей коже, причем игл разных, с разных ежей. Огромные зубы, вроде лисьи. Длинные острые когти на мощных лапах. Эта нежить собралась из множества животных. Самое главное, Наташа не видела костенца, увлеченно собирая листики малины и покашливая в кулак.
Кромеж был недоступен — она же запретила им пользоваться. Бросая ведро, Алексей рванул в малинник, молясь об одном — только бы успеть! Тьма чуть дернулась, пытаясь восстать, но скованная волей Алексея из маслянистых капель тут же превратилась в саблю.
Наташа, зажав сорванные листья малины в левой руке, правой мимоходом дернула в магическом знаке. Замахнувшийся саблей Алексей еле успел втянуть тьму в себя. Костенец опал серым пеплом, сгорая в эфирном пламене.
— Наталья… Павловна… — Алексей еле выдавил из себя глупый вопрос: — С вами все в порядке?
Она повернулась к нему, привычно прищуриваясь.
— Да. А что? Вы про костеца?
— Костенца, — зачем-то поправил ей Алексей. Знал же, она Серебряная соколица, знал, что сильный маг, а туда же, привык защищать от всего. — Я думал, что вы его не видели.
Что плескалось в её глазах? Алексей не знал ответа. Он боялся, что неправильно все понимает, что ошибается, что он пристрастен. Им бы сейчас поговорить. Только оставить её тут в одиночестве, возвращаясь на псарню, уже не получится — тут небезопасно.
Княжна пояснила:
— Он так шуршал в листьях, что я уже подумывала: не позвать ли вас на помощь — вдруг мышь?
Он прикусил губу, чтобы глупо не рассмеяться, все портя. Наташа отчаянно боялась мышей, а многочисленные дворцовые кошки с ними не справлялись.
— А где вода, Алексей Петрович?
Он опять дернул плечом, как в прошлый раз.
— Так в колодце.
— А ведра? — не удержалась она, давясь кашлем. Алексей готов был поклясться, что в её глазах заплясали смешинки, совсем как раньше.
— Так там же… У колодца.
— У колодца, говорите?
Он кивнул и заметил:
— Ничего, Бог, говорят, троицу любит.
Наташа отвернулась и фыркнула, пытаясь сдержать смех. Алексей даже замер, не пытаясь уйти. Наташа… не изменилась? Все было притворство, а он и поверил?
— Вы точно справитесь, Алексей Петрович?
— Уж не знаю, что и сказать. Может, вы все же зайдете в дом, чтобы не отвлекать меня?
— А вы так легко отвлекаетесь?
Он развел руками.
— Выходит, что так.
С Наташей вновь стало легко. Можно было чуть подурачиться. Если смех ему не показался, конечно. Она успокоится, возьмет себя в руки, и тогда он с ней поговорит, убеждая вернуться хотя бы в Москву. Терпение. Ему нужна капелька терпения, чтобы не напортачить.
— Что-то есть нестыкующееся в вас и ведрах.
Наташа раскашлялась. Его горло тоже нещадно драло, но, когда боль сопровождает тебя каждый твой вдох, к ней привыкаешь и не обращаешь внимания.
— Точнее в колодце и вас, Наталья Павловна.
— Может, вас лучше проводить до колодца?
Он вздохнул:
— Вот это точно не надо. Зайдите в дом, там уже тепло.
Её лицо раскраснелось от кашля.
— Вода, Алексей Петрович, — напомнила она.