— Всю жизнь так будет, моя сладкая, — рычал он ей в ухо, вбиваясь в её мягкое, податливое тело с такой неистовой кавказской мощью и страстью, что золотой поднос с розами на столе звенел в такт их безумному ритму. — Никаких диет, никаких запретов — я хочу, чтобы ты всегда была такой сочной, пышной, моей!
Он повернул её на столе спиной к себе, наклоняя её грудью на прохладную поверхность рядом с лепестками роз и обхватывая её крутые бёдра сзади, и от этой новой, невероятно глубокой позиции Злата потеряла дар речи, срываясь во второй, ещё более яркий и долгий пик наслаждения вместе с его громовым стоном.
Когда оба уже едва держались на ногах, Давид стянул с себя фартук, снял Злату со стола и опустил на колени на коврик у стола, а сам встал перед ней. Она поняла без слов: обхватила его бёдра, взяла в рот и почувствовала, как его пальцы сжимаются у неё в волосах.
— Вот так… — выдохнул он, запрокинув голову. — Моя золотая. Моя.
Она довела его до края, и Давид кончил с глухим, сорванным стоном, упираясь ладонью в мрамор, а второй всё ещё держа её за затылок.
Обессиленные, счастливые и перепачканные в сливочном креме и розовых лепестках, они ещё долго обнимались прямо на столе в пустой ночной кондитерской, кормя друг друга спелой малиной с верхнего яруса торта.
— Знаешь, что я подумала? — сказала Злата, лёжа щекой у него на груди. — Я больше никогда не смогу работать в этом цехе спокойно.
— И не надо, — Давид поцеловал её в макушку. — Спокойно — это скучно.
Подняв её на руки и завернув в своё пальто, он унёс её наверх в свою башню спать перед завтрашним днём. Ведь уже завтра, в воскресенье, им предстояло обсудить со старейшинами и родителями Златы дату их настоящей, законной свадьбы в горах.
Глава 9. Кавказское сватовство и кольцо с гранатовым огнём
В понедельник утром по личному распоряжению Давида Аланова частный бизнес-джет его компании приземлился во Владикавказе, доставив из Санкт-Петербурга в замок «Чёрный Утёс» родителей Златы — её маму Надежду Павловну, учительницу музыки, и отца Павла Ильича, мастера-краснодеревщика. По дороге из аэропорта родители волновались невероятно: ещё в среду их тихая, домашняя дочка улетела на три дня в командировку собирать свадебный торт для кавказского миллионера, а в субботу вечером позвонила и со слезами счастья в голосе объявила, что та свадьба отменена и хозяин гор просит её руки!
Но стоило их автомобилю въехать во внутренний двор замка «Чёрный Утёс», усыпанный живыми цветами, как все страхи родителей развеялись. На широком каменном крыльце в окружении самых уважаемых старейшин рода Алановых их встречал лично Давид. — в парадной черной черкеске с серебряным поясом и кинжалом, рядом с которым светилась из счастья их Злата в нежно-голубом шёлковом платье.
Давид спустился по ступеням, с глубоким сыновним почтением поклонился Павлу Ильичу и поцеловал руку Надежде Павловне, приглашая дорогих гостей к накрытому столу в зимнем саду замка.
— Уважаемые Павел Ильич и Надежда Павловна, — торжественно начал старейшина рода Алановых, поднимая чашу за столом. — В наших горах говорят: дерево судят по плодам, а семью — по тому, какого человека они вырастили. Вы воспитали дочь редкой красоты, золотых рук и кристальной чести. Она вошла в этот дом как мастер своего дела, а стала светом очей нашего Давида и спасла честь нашей семьи от нечестных людей.
Затем со своего места поднялся сам Давид Аланов. Могучий, суровый с чужими и бесконечно нежный, когда его взгляд касался сидевшей рядом Златы, он положил руку на сердце.
— Я прошу у вас благословения назвать вашу дочь Злату своей законной женой перед Богом и людьми, — твёрдо произнёс Давид, глядя прямо в глаза отцу девушки. — Клянусь честью своего имени и памятью предков: в моём доме с её лица никогда не сойдёт улыбка, а её талант будет иметь всё, о чём она только пожелает.
Павел Ильич, который как настоящий мастер привык судить мужчин по твёрдости рукопожатия и прямому взгляду, посмотрел на то, как бережно огромная ладонь Давида держит пухлую ручку его дочери, как горят глаза самой Златы, и растроганно кивнул:
— Мы видим, что ты человек слова и дела, Давид Русланович. Если Злата выбрала тебя сердцем — благословляем в добрый час! Только смотри: дочка у нас нежная, хоть и с характером!
— За её характер я её и полюбил с первой секунды на кухне, — тепло улыбнулся в усы Давид.
Он достал из бархатного футляра фамильное кольцо — старинное червонное золото с крупным тёмно-винновым пиропом и россыпью бриллиантов, в точности повторяющее цвет её любимого кондитерского кителя и тех самых бордовых роз, — и под аплодисменты обеих семей надел его на безымянный палец Златы.
После семейного обеда Давид повёл Злату и её родителей показывать правое крыло первого этажа замка с отдельным выходом на панорамную солнечную террасу над горным ущельем. Оказалось, за эти два дня по его приказу строители и дизайнеры уже начали переоборудование этого зала под личную авторскую кондитерскую-галерею «Золотая Злата»!
Новейшие французские конвекционные печи, мраморные охлаждаемые столы, хрустальные витрины и собственный штат помощников — всё это теперь принадлежало лично ей.
— Ты думала, я запру такой талант в четырёх стенах, моя сладкая? — прошептал Давид, обнимая растроганную до слёз Злату со спины у высокого окна, пока её родители рассматривали террасу. — К тебе сюда со всего мира будут летать за десертами. Только с одним условием в брачном договоре.
— С каким же, товарищ хозяин гор? — улыбнулась Злата, поворачиваясь к нему и кладя ладошки на его чёрную черкеску.
— Первую ложку крема с каждого нового торта ты всегда даёшь снимать мне. Лично с твоих пальцев и с твоей груди за закрытой дверью.
— Какой же ты ненасытный, Давид Русланович! — тихо рассмеялась она, заливаясь румянцем, когда его рука незаметно для родителей скользнула по её округлой ягодице.
— По тебе я буду голодным и через пятьдесят лет, моё золото, — хрипло выдохнул он ей в ушко. — Через месяц играем настоящую свадьбу. Такую, чтобы снег на вершинах растаял от нашей любви!
Весь месяц подготовки к их собственной свадьбе пролетел как один непрерывный, жаркий праздник: днём Злата вместе с лучшими кондитерами создавала новый, уже семиярусный торт для своей свадьбы, а каждую ночь в высокой северной башне замка Давид носил свою любимую пышку на руках, не позволяя ей даже вспомнить о старых комплексах.
За неделю до свадьбы Давид устроил ей сюрприз, о котором знал только Вахтанг. Поздно вечером, когда родители уже спали, он спустился в цех, где Злата заканчивала лепестки для верхнего яруса, взял её за руку и повёл вниз — в винный погреб, туда, где два дня после их знакомства боялись друг друга.
— Помнишь это место? — спросил он, прикрыв за ними тяжёлую дверь.
— Ты тогда в первый раз поцеловал меня по-настоящему, — тихо сказала Злата.
— И тогда же понял, что никуда тебя не отпущу, — он взял с полки бутылку и откупорил её. — Сегодня без торта. Просто вино.
Он налил тёмно-рубиновое в бокал, отпил и, наклонившись, поцеловал её — так, что вино перелилось с губ на губы, тонкой струйкой потекая по подбородку. Злата рассмеялась и вытерла его, а Давид уже поднимал её на ту самую бочку, где всё началось.
— Ты меня разоришь, — выдохнула она, когда он сдвинул в сторону бретельки её платья.
— Я тебя одену, — пообещал он, целуя плечо, и провёл горлышком бутылки по её ключице — прохладное стекло, тёмная капля, его горячий язык следом.
Злата выгнулась, упираясь ладонями в тёмные клёпки. Он стянул с неё платье до пояса, обнажил грудь, и провёл по соску влажным от вина пальцем, а потом припал губами.
— Давид… — простонала она, откинув голову к каменной стене.
— Тише, тут гулкое эхо, — напомнил он, но не остановился.
Он освободил её от белья, развёл колени и вошёл стоя, придерживая за бёдра — глубоко, размеренно, в тишине погреба, где было слышно только их дыхание и стук капли в жестяной таз у стены.