Глава 2. Утренний шок: жених в чёрной рубашке
В четверг утром главный банкетный зал замка «Чёрный Утёс» был залит солнечным светом, падающим сквозь высокие панорамные окна, за которыми на фоне лазурного неба сверкали снежные короны Кавказского хребта. В десять ноль-ноль здесь собралась вся команда организаторов предстоящего торжества: флористы из Москвы, декораторы, шеф-повар ресторана и сама Злата в свежем винно-бордовом кителе и белом фартуке, державшая в руках серебряный поднос с дегустационными образцами начинок.
В центре зала в бархатном кресле сидела невеста — двадцатипятилетняя Инга, высокая, неестественно худая блондинка с холодным, капризным лицом и тонкими, поджатыми губами, которая брезгливо перебирала образцы кружевных салфеток и вполголоса разговаривала по телефону с каким-то «котиком», обещая ему, что «после субботней подписи брачного контракта и перевода доли в виноградниках они сразу улетят вдвоём в Милан».
Услышав этот обрывок фразы с расстояния трёх шагов, Злата невольно нахмурилась: ничего себе высокая любовь у невесты хозяина гор! Но размышлять об этом ей не дали — двустворчатые двери зала распахнулись, и управляющий торжественно объявил: «Господин Давид Аланов!»
Злата подняла глаза ко входу — и серебряный поднос в её руках едва не грохнулся на мраморный пол. В зал вошёл тот самый властный, широкоплечий кавказец с благородными тёмными усами и хищным прищуром чёрных глаз, который вчера в полночь прижимал её к столу в кондитерском цехе, слизывал крем с её пальца и целовал в губы!
На нём снова была безупречная угольно-чёрная рубашка и чёрные брюки, а все управляющие и охрана замка вытянулись перед ним по струнке. Это был не начальник безопасности. Это был сам Давид Аланов — грозный ххозяин гор и жених, для свадьбы которого она пекла пятиярусный торт!
Встретившись взглядом с округлившимися от ужаса и смущения глазами Златы, Давид ничуть не смутился: напротив, в глубине его зрачков вспыхнуло открытое, жаркое торжество, и он направился прямиком к ней, пройдя мимо собственной невесты так, будто та была пустым местом.
— Доброе утро, Злата, — низким, бархатным голосом произнёс Давид, останавливаясь вплотную к ней и оглядывая её румяное личико в обрамлении светлых кудряшек. — Надеюсь, спалось на новом месте сладко?
— Д-доброе утро, Давид Русланович… — выдохнула Злата, чувствуя, как щёки заливает густая пунцовая краска. — Вы вчера не сказали, что вы…
— Ты сама назначила меня в охрану, я не стал спорить с такой строгой хозяйкой кухни, — с едва заметной усмешкой в усах ответил он тихо, только для нее, но тут с кресла с недовольным видом поднялась невеста Инга.
— Давид, ну наконец-то! — капризно протянула Инга, подходя к столу и брезгливо глядя на дегустационный поднос в руках Златы и на саму девушку. — Я тут как раз собиралась уволить эту кондитершу! Ты только посмотри на её торт: там же сплошные сливки, масло и сахар! Да и на саму повариху взгляни — сразу видно, что человек не знает меры в калориях! На моей свадьбе будут светские гости из Москвы, нам нужен низкокалорийный веганский десерт на стевии, а эту пышку отправь обратно в её Петербург!
В зале повисла звенящая, мёртвая тишина. Флористы и официанты опустили глаза в пол. У Златы от публичного оскорбления защипало в носу, но она гордо вскинула подбородок, уже готовясь снять фартук, положить его на стол перед заносчивой московской куклой и уехать из этого замка в ту же минуту.
Но она не успела сделать и одного движения. Лицо Давида Аланова при словах Инги потемнело так страшно, что в солнечном зале словно погасили свет.
Он медленно повернулся к Инге, засунув одну руку в карман чёрных брюк, и его голос прозвучал тихо, но с такой сокрушительной, ледяной мощью, что у невесты мгновенно пропала улыбка.
— Ты в моём доме смеешь открывать рот на человека, которого я лично пригласил как лучшего мастера страны, Инга? — процедил Давид, делая шаг к побледневшей блондинке. — И смеешь попрекать куском хлеба и женской красотой девушку, один мизинец которой стоит дороже всех твоих силиконовых подружек вместе взятых?
— Давид, я просто хотела как лучше для фигуры гостей… — пролепетала испуганная Инга, отступая на шаг.
— Гости едут в горы на кавказский пир, а не в твою клинику для дистрофиков! — отрезал хозяин замка. — Злата Вяземская остаётся главным шефом банкета с двойным гонораром. А ты, Инга, сейчас же извинишься перед ней. Вслух. При всех. Иначе твой отец сегодня же вечером получит обратно свои бумаги о слиянии наших компаний без моей подписи!
У Златы перехватило дыхание: жених только что на глазах у тридцати человек персонала пригрозил разорвать династическую сделку и отменить свадьбу, если невеста не извинится перед кондитером за слово «пышка»! Инга, трясясь от бешенства, но до смерти боясь гнева отца, чей бизнес зависел от инвестиций Аланова, сквозь зубы выдавила:
— Извините, Злата. Я погорячилась.
После чего развернулась и на шпильках вылетела из зала. А Давид повернулся к остальным декораторам и коротко бросил:
— Все свободны на полчаса. Мы с шеф-кондитером утвердим оформление главного яруса наедине.
Когда двери зала закрылись за последним флористом, Злата стояла у пятиярусного торта с бордовыми розами, не зная, куда деться от бури чувств в груди. Давид подошёл к ней вплотную, возвышаясь над ней в своей чёрной рубашке и глядя сверху вниз с такой жаркой, собственнической нежностью, что она вся задрожала.
— Зачем вы так с ней, Давид Русланович? — прошептала она, поднимая на него сияющие глаза. — Она же ваша невеста, у вас послезавтра свадьба!
— Этот брак затеяли мой дядя и её отец ради объединения виноградников и портовых терминалов, Злата, — глухо ответил Давид, протягивая руку и бережно заправляя светлую кудряшку за её ушко. — Между мной и этой ледяной куклой никогда не было и не будет ни единого чувства. Я терпел этот договор только потому, что мне было всё равно, кто будет числиться на бумаге… до вчерашней ночи.
Его пальцы скользнули по её румяной щеке к губам.
— А вчера в полночь я вошёл в кондитерскую, увидел тебя — и понял, что никакую другую женщину рядом с собой я видеть больше не смогу.
Злата открыла было рот, чтобы сказать что-то разумное — про договор, про триста гостей, про то, что так не бывает, — но Давид не дал. Он подхватил её под бёдра и усадил на край длинного банкетного стола, покрытого белой скатертью, прямо между серебряными приборами.
— Давид Русланович, тут же банкетный зал, сюда в любой момент… — выдохнула она.
— Полчаса, — он уже поднимал подол её бордового кителя и белого фартука, — я предупредил.
Он встал между её коленей, притянул её за талию к самому краю стола, и Злата почувствовала его ладонь на внутренней стороне бедра — горячую, широкую, нетерпеливую. Она судорожно вцепилась в скатерть обеими руками.
— Вы с ума сошли, — прошептала она, но колени сами разошлись шире.
— Давно, — согласился он ей в шею и отвел в сторону кружево. — С первой секунды, как ты повернулась.
Пальцы вошли сразу, глубоко, и Злата вскрикнула, прикусывая губу. Давид накрыл её рот поцелуем, чтобы приглушить, и работал быстро, жёстко, будто не спал всю ночь и думал только об этом. От его усов, от запаха коньяка и кожи, от того, что это происходило в пустом парадном зале под люстрами, у неё через полминуты поплыло в голове.
Он отстранился, посмотрел на неё сверху — растрёпанную, с припухшими губами, — и расстегнул ремень.
— Стой, — сказала вдруг Злата и, к его удивлению, сползла со стола на пол. — Раз аванс был за торт, то с процентами я разберусь сама.
Она опустилась перед ним на колени прямо на ковёр, расстегнула брюки и взяла в рот — неумело, торопливо, но с таким старанием, что Давид глухо застонал и зарылся пальцами ей в волосы.
— Ох, золотая… — выдохнул он, откидывая голову. — Ты вообще всё умеешь, да?
Она не ответила — только посмотрела снизу вверх, и от этого взгляда у него подкосило ноги. Он дал ей ещё полминуты, потом потянул вверх за плечи, развернул лицом к столу, нагнул и вошёл — резко, до конца, и оба шумно выдохнули.