Литмир - Электронная Библиотека
A
A

А Давид Аланов повернулся лицом к стоявшей рядом с тортом румяной, взволнованной Злате, которая держала в руке кондитерский мешок, завершая последний штрих на бордовой розе.

Он бережно забрал из её пальцев кондитерский мешок, положил его на столик и на глазах у всех трёхсот гостей и старейшин своего рода обнял Злату обеими руками за талию, поднимая её к себе.

— Невесты по расчёту в этом замке больше нет! — громко объявил Давид на весь зал, глядя прямо в сияющие голубые глаза Златы. — Но гости приехали не зря, и пир в «Чёрном Утёсе» сегодня состоится! Потому что прямо сейчас перед лицом моего рода и этих гор я называю имя своей настоящей невесты и единственной хозяйки моей жизни — Злата Вяземская!

Злата ахнула, прижимая ладошки к пылающим щекам, когда весь огромный зал во главе со старейшинами рода Алановых, которым давно была не по душе высокомерная московская кукла Инга, взорвался громовыми аплодисментами и радостными возгласами «Да здравствует хозяин и его золотая невеста!».

— Давид, ты с ума сошёл! Прямо при всех… в рабочем кителе и фартуке! — прошептала она сквозь счастливые слёзы, когда он прижал её к своей груди.

— В этом бордовом кителе и фартуке ты украла моё сердце с первой секунды, моя сладкая пышка, — хрипло прошептал он ей в губы. — А теперь режь наш торт вместе со мной — сегодня мы празднуем нашу помолвку!

Взяв длинный серебряный нож в четыре руки — его широкая, смуглая ладонь поверх её пухлой, нежной ручки, — они вместе разрезали первый ярус роскошного белоснежного торта с бордовыми розами под музыку кавказского оркестра и звон сотен бокалов.

И когда Давид прямо у торта на глазах у всего зала поцеловал её в губы — долго, властно и страстно, — никто в «Чёрном Утёсе» больше не сомневался, кто здесь настоящая королева.

Пир гремел третий час. Танцевали лезгинку, старейшины произносили тосты, оркестр не умолкал. Злата сидела рядом с Давидом за главным столом в бархатном платье винного цвета, которое принесли от портних отеля, и к одиннадцати вечера уже плохо понимала, что происходит вокруг: его ладонь под скатертью лежала у неё на бедре и медленно, неотрывно выводила круги.

— Давид, — прошептала она, наклонившись к нему, — у меня от тебя голова кругом.

— У меня от тебя тоже, — он поднялся и, не объясняя ничего гостям, потянул её за руку в сторону от стола.

Он увёл её за тяжёлый гобелен в боковой нише — в узкий проход между колонной и стеной, где не было света, только отблеск люстр из зала и гул музыки в двух метрах.

— Здесь нас не видно, — выдохнул он ей в губы и прижал к колонне.

— А если кто-то выйдет? — Злата вцепилась ему в лацкан.

— Пусть выходит, — он уже поднимал подол её платья, — сегодня можно всё.

Пальцы легли под кружево, и она ахнула ему в шею. Он ласкал её быстро и требовательно, придерживая за талию, и от близости зала, от музыки, от того, что их могли услышать, у неё через полминуты подкосились колени. Давид подхватил её под бедро, закинул ногу себе на поясницу и вошёл — стоя, в темноте, прижимая к колонне.

Злата закусила его плечо сквозь рубашку, чтобы не закричать. Он двигался коротко и сильно, и платье шуршало между ними.

— Быстрее, — выдохнула она.

— Как скажешь, — он подчинился, и через минуту её накрыло — глухо, судорожно, с всхлипом в его шею. Он кончил следом и замер, прижавшись лбом к её виску.

Они вернулись за стол через семь минут. Старейшина как раз поднимал тост. Злата с невозмутимым лицом поправила платье.

— У тебя помада стёрта, — шепнул Давид.

— А у тебя пуговица не на месте, — ответила она, не моргнув глазом.

Глава 8. Пир победителей и страсть на кондитерском столе

Праздник в главном зале замка «Чёрный Утёс», начавшийся со скандального разоблачения фальшивой невесты и превратившийся в торжество помолвки Давида Аланова и Златы Вяземской, бушевал до самой полуночи. Триста гостей, попробовавших пятиярусный шедевр со сливочно-фисташковым муссом, малиновым конфи и сорокалетним коньяком, единодушно признали, что ничего вкуснее не ели за всю жизнь! Старейшины рода Алановых один за другим поднимали роги с домашним рубиновым вином за «золотую питерскую голубушку с лёгкой рукой и верным сердцем», которая уберегла честь и состояние их главы.

По приказу Давида к вечеру портные отеля принесли для Златы роскошное бархатное платье винного цвета с открытыми плечами и корсетом, которое идеально подчеркнуло её пышную, высокую грудь и крутые бёдра, но весь вечер за главным столом Давид то и дело наклонялся к её розовому ушку и хрипло шептал, что больше всего на свете мечтает снова увидеть её в одном белом фартуке на голое тело.

Наконец, когда за полночь гостей разместили в гостевых корпусах замка, а зал опустел, Давид не повёл её сразу наверх в башню. Вместо этого он подхватил её за руку и увлёк по коридору в просторный, сияющий чистотой и медной посудой главный кондитерский цех, где в среду ночью началась их история, и запер массивную дубовую дверь на внутренний засов.

В цехе горела только мягкая янтарная подсветка над длинным мраморным островом, а на золотом подносе под стеклянным колпаком стоял самый верхний, нетронутый пятый ярус их торта, украшенный крупными бордовыми розами.

— Давид, что мы здесь делаем ночью? — со смехом и замиранием сердца спросила Злата, когда он прижал её спиной к прохладному мраморному столу. — Рабочая смена шеф-кондитера закончилась!

— Основная смена закончилась, а ночная индивидуальная работа с заказчиком только начинается, моя сладкая пышка, — низким, вибрирующим от страсти голосом произнёс Давид, расстёгивая молнию её вечернего платья на спине и позволяя винному бархату упасть к её туфелькам. — Ты не представляешь, как я сходил с ума все эти три дня, когда видел тебя у этого стола с кремом в руках и мечтал взять тебя прямо здесь!

Он взял с вешалки её чистый белоснежный льняной фартук и надел его прямо поверх её обнажённого, пышного тела, завязав тесёмки на тонкой талии так, что её тяжёлая, полная грудь осталась полуоткрытой по бокам, а сзади полностью обнажились округлые, упругие ягодицы в одних кружевных чулках.

— Давид!.. — ахнула Злата, сгорая от сладкого бесстыдства и восторга, когда он легко поднял её за бёдра и усадил прямо на край широкого мраморного стола рядом с золотым подносом с розами.

— Сиди так и не двигайся, моё золото, — хрипло выдохнул он, расстёгивая ремень своих чёрных брюк и срывая рубашку.

Контраст прохладного мрамора под её обнажёнными ягодицами и обжигающего жара, исходившего от могучего тела Давида, встающего вплотную между её разведённых колен, заставил Злату громко застонать. Здесь, в её собственном царстве ванили, шоколада и роз, он превращал её саму в главное кулинарное божество ночи.

Он взял с верхнего яруса торта бархатный лепесток бордовой розы, обмакнул его в густой белый крем и провёл им по её пухлым губам, а затем по затвердевшим розовым соскам её груди, выступавшим из-за нагрудника фартука.

Наклонившись, Давид сдвинул ткань фартука в сторону и жадно припал губами к её пышной груди, лаская и сжимая её обеими руками пока его бедро тёрлось о её влажное, пульсирующее лоно. Злата запрокинула голову со светлыми кудряшками назад, вцепившись пальцами в край мраморной столешницы, а через секунду он опустился перед столом на колени, закинул её полные, точёные ножки в чулках себе на широкие плечи и уткнулся лицом между её бёдер.

Его горячий язык и губы творили с ней что-то невообразимое: он пил её нежность и страсть как самое дорогое коллекционное вино, доводя её до крика и дрожи во всём теле за считанные минуты.

А когда первый взрыв оргазма прокатился по ней с головы до пят, Давид поднялся во весь рост, одной рукой притянул её за талию в белом фартуке на самый край стола и одним сокрушительным, глубоким толчком вошёл в неё до упора!

— Ох, Давид!.. Как глубоко!.. — вскрикнула Злата, обвивая его шею руками и скрещивая лодыжки в чулках на его мускулистой пояснице.

7
{"b":"982835","o":1}