Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Держись за скатерть, — прохрипел он.

Злата вцепилась, и он начал двигаться — коротко, мощно, с той силой, от которой стол под ней поехал по паркету. Серебро звякнуло, бокал упал и покатился. Оба замерли, прислушались — в коридоре тихо. Давид тихо, зло засмеялся ей в затылок и продолжил.

Её накрыло быстро и резко, и она уткнулась лицом в собственное предплечье, чтобы не закричать на весь замок. Он кончил следом, прижавшись лбом к её затылку и до боли сжав её бёдра.

Потом они стояли, не разжимаясь, и Давид ровно, будто обсуждая погоду, сказал:

— В одиннадцать вечера в пятницу за тобой придёт Вахтанг. Поедешь ко мне в башню.

— А как же приличия? — Злата попыталась поправить китель, но пальцы дрожали.

— В моём доме приличия — это то, что я сказал, — он поцеловал её в висок. — И, Злата: с сегодняшнего дня никаких «Давид Русланович». Только Давид.

Глава 3. Винный погреб и запретный поцелуй хозяина

Слова Давида Аланова, сказанные в залитом солнцем зале у недостроенного свадебного торта, звучали в ушах Златы весь день как набат. Она сбежала обратно в свой кондитерский цех, пытаясь спрятаться за работой: взбивала белково-масляный крем, собирала сахарные лепестки для верхнего яруса, проверяла температуру в холодильных камерах, но руки то и дело замирали. Перед глазами стоял его потемневший взгляд из-под густых бровей, его тёмные усы и то, как яростно он заступился за неё перед своей высокомерной невестой.

Совесть правильной девушки твердила ей: «Злата, не смей! Он без пяти минут чужой муж, послезавтра в этот зал съедутся триста гостей!». Но стоило ей вспомнить циничный телефонный разговор самой Инги со своим московским любовником о том, как они улетят в Милан сразу после получения доли Аланова, как внутри поднималось горячее возмущение за этого гордого, сильного мужчину, которого пытаются обмануть за его же спиной.

Около восьми вечера в кондитерский цех спустился старый управляющий замком Вахтанг и с поклоном передал Злате просьбу хозяина: спуститься по каменной винтовой лестнице в историческую винотеку замка, чтобы выбрать коллекционный мускат и коньяк сорокалетней выдержки для пропитки центрального яруса торта.

Винные погреба «Чёрного Утёса», вырубленные прямо в монолитной скале под замком ещё в девятнадцатом веке, встретили её прохладным полумраком, мерцанием кованых настенных факелов-бра и густым, благородным ароматом дубовых бочек, винного камня и сухого разнотравья. В дальнем дегустационном гроте у массивного дубового стола стоял Давид.

Он расстегнул ворот своей чёрной рубашки на две пуговицы и держал в руках два хрустальных бокала с янтарным, густым как мёд старинным мускатом. Когда Злата в своём бордовом кителе и белом фартуке вошла под каменный свод, Давид поставил бокалы на стол и медленно пошёл ей навстречу, отрезая путь к выходу.

— Я думал, ты побоишься спуститься ко мне в погреб, моя сладкая пышка, — тихо произнёс он, останавливаясь в полушаге и с наслаждением вдыхая идущий от неё тёплый аромат ванили, сливок и духов с нотами дикой розы.

— Я пришла исключительно по рабочему вопросу за коньяком для бисквита, Давид Русланович! — попыталась сохранить строгость Злата, хотя её грудь под бордовой тканью кителя вздымалась так часто, что верхняя золотая пуговка опасно натянулась. — И вообще, вам нельзя оставаться со мной наедине в подвале за два дня до вашей свадьбы!

— В моём замке слово «нельзя» произношу только я, Злата, — низким, властным голосом ответил Давид, подходя вплотную и прижимая её спиной к теплому вековому дубу огромной винной бочки. Его широкие ладони упёрлись в дерево по обе стороны от её пышных бёдер, замыкая её в кольцо. — Ты весь день пряталась от меня на кухне. Почему? Боишься меня или боишься того, что сама почувствовала вчера ночью, когда мои губы коснулись твоих пальцев?

— Я не хочу быть разлучницей на чужом празднике! — выдохнула она, поднимая на него полные смятения голубые глаза. — Даже если ваша невеста вас не любит…

Взгляд Давида мгновенно заострился.

— Что ты знаешь про Ингу? Говори.

Злата прикусила губу, но врать этому человеку в глаза она не могла. Коротко и честно она пересказала ему утренний телефонный разговор Инги в банкетном зале, который та вела перед самым его приходом — про какого-то «котика», ожидание подписи брачного контракта и побег в Милан с долей виноградников.

Удивительно, но на лице Давида не отразилось ни боли, ни обиды обманутого жениха — только холодная, хищная усмешка человека, чьи подозрения полностью подтвердились. Оказалось, служба безопасности Аланова уже неделю вела негласную проверку счетов отца Инги и её московского приятеля-афериста, которые собирались с помощью фиктивного брака закрыть свои долги за счёт кавказских активов Давида! И Давид не отменял субботний сбор гостей только потому, что готовил партнёрам публичный капкан прямо перед подписанием бумаг.

— Значит, даже ты за две минуты услышала то, о чём я догадывался месяц, — тихо сказал Давид, и его рука поднялась, нежно оглаживая пухлую, бархатную щёчку Златы и её шею. — Никакой жены у меня нет и не было, Злата. В субботу я собирался просто выставить их за ворота перед всем советом. Но теперь у меня появилась причина куда важнее любых виноградников.

— Какая причина, Давид?.. — прошептала она, замирая, когда его пальцы коснулись верхней золотой пуговицы её бордового кителя и медленно расстегнули её, а затем вторую, освобождая из тесного плена глубокую, тёплую ложбинку её пышной груди.

— Ты, моя золотая. С той секунды, как я увидел тебя вчера у торта, я потерял покой. Я хочу тебя так, что у меня в груди всё горит живым огнём.

— Давид… если кто-нибудь спустится сюда… — слабо выдохнула она, но её собственные руки уже легли на его широкую, твёрдую как камень грудь под чёрной рубашкой.

— Дверь погреба заперта снаружи Вахтангом по моему приказу, — хрипло прорычал он, наклоняясь к её губам. — Здесь только ты, я и столетняя тишина гор. Открой мне рот, моя сладкая.

Его поцелуй обрушился на неё со всей неудержимой страстью кавказского мужчины, который наконец дорвался до желанной женщины. Давид целовал её пухлые, пахнущие ванилью губы глубоко, властно, пьяняще, пока его большие, горячие ладони скользили под подол её кителя и фартука, обхватывая её крутые, пышные бёдра и ягодицы и приподнимая её на весу, прижимая к дубовой бочке. Злата застонала прямо в его рот, обвивая его шею руками и зарываясь пальцами в его густые смоляные волосы.

Он посадил её на край бочки — дерево было прохладным, отполированным временем, — и Злата охнула, упираясь ладонями в тёмные клёпки. Давид остался стоять между её коленей, тяжело дыша, и в свете факелов его лицо было страшным и красивым одновременно.

— Давид, у нас нет времени, Вахтанг ждёт… — начала она.

— Вахтанг знает, что ждать придётся, — он расстегнул её китель до конца, развёл полы и наклонился, целуя ложбинку между грудей. — И не вздумай про коржи.

Он вытащил из её причёски шпильки — светлые кудряшки рассыпались по плечам, — и Злата почувствовала, как под его ладонями и губами её тело становится чужим и послушным. Он освободил её грудь из кружева, сжал обеими руками, и от того, как жадно, с каким глухим рычанием он это делал, у неё поехало внизу живота.

— Какая ты… — выдохнул он ей в кожу. — Мягкая, тёплая, настоящая.

Ладонь легла на её бедро, поднялась выше, отодвинула бельё. Пальцы вошли — и Злата выгнулась на бочке, запрокинув голову. Давид придержал её за затылок, чтобы не ударилась о каменную стену, и начал двигать рукой медленно, наблюдая за её лицом.

— Смотри на меня, — сказал он тихо. — Не закрывай глаза. Здесь никто не войдёт, можешь не сдерживаться.

— Я не могу… — выдохнула она, но через полминуты всё-таки сорвалась в голос — коротко, высоко, — и Давид накрыл её рот ладонью, усмехаясь.

— Вот так. Ещё раз?

— Ещё, — всхлипнула Злата и сама подалась бёдрами.

3
{"b":"982835","o":1}