Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Он добавил темп, вдавливая основание ладони, и второй раз накрыл её резко и глубоко — так, что она вцепилась ему в предплечье ногтями и застонала сквозь зубы.

Потом он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, и сказал:

— Дальше — в пятницу, в башне. Здесь я тебя только дразню, иначе не отпущу до утра.

— А если я хочу до утра? — Злата подняла на него пьяные глаза.

— Тогда тем более в башню, — он поцеловал её в кончик носа и стал застёгивать её китель, пуговицу за пуговицей, как будто укладывал в коробку что-то очень дорогое. — Завтра ночью, золотая, ты будешь моей. А сейчас пей свой мускат и иди наверх, пока я не передумал.

Глава 4. Интриги в оранжерее и тайный сговор

Пятница — последний день перед назначенной субботней церемонией в замке «Чёрный Утёс» — началась с суматохи: в отель съезжались первые высокие гости из Москвы, Тбилиси и Владикавказа, в конюшнях готовили чистокровных кабардинских скакунов для праздничного выезда, а в кондитерском цехе Злата собирала воедино все пять ярусов грандиозного свадебного торта. Белоснежный шедевр высотой больше метра, украшенный золотым сусальным кружевом и живыми бархатными розами сорта «Блэк Баккара», стоял на массивном золочёном подиуме и благоухал ванилью, фисташкой и малиной на весь первый этаж.

После вчерашнего вечера в винном погребе Злата работала как на крыльях: на её шее под воротником бордового кителя скрывался крошечный, но горячий след от поцелуя Давида, а каждые два часа молодой помощник управляющего приносил ей от хозяина замка то свежие горные персики, то чашку кофе по-восточному с кардамоном и короткой запиской: «Считаю минуты до полуночи».

В середине дня Злате понадобилось срезать еще десяток свежих бутонов съедобных органических роз и веточек розмарина для финального декора верхнего яруса, и она отправилась в зимнюю стеклянную оранжерею в южном крыле замка.

Оранжерея утопала в густых зарослях гранатовых деревьев, лимонника и плетистых роз, за стеклянными сводами которых сияли на солнце заснеженные скалы. Пройдя с секатором и корзинкой в дальнюю галерею за мраморным фонтаном, Злата вдруг услышала за густой шпалерой жасмина приглушенные голоса и мужской смешок.

Раздвинув листья на миллиметр, она увидела «невесту» Ингу, которая страстно целовалась в углу оранжереи с каким-то холеным мужчиной в светлом костюме — тем самым московским юристом её отца, Аркадием, который прилетел утренним рейсом вместе с родителями невесты!

— Потерпи ещё сутки, котик, — мурлыкала Инга, поправляя причёску и проверяя экран смартфона. — Завтра в два часа дня в главном зале Давид подпишет брачный договор и акт о внесении его виноградников и отеля в уставный капитал нашего общего холдинга. Как только подпись высохнет, ты по генеральной доверенности папы переведёшь контрольный пакет на наш кипрский офшор, а вечером на банкете мы устроим скандал, обвиним Аланова в грубости и аннулируем брак! В воскресенье утром этот дикарь останется без своего замка, а мы с тобой будем пить шампанское в Милане!

— Главное, чтобы его начальник безопасности Вахтанг раньше времени не пронюхал про дополнительный лист доверенности в папке твоего отца, — вполголоса ответил Аркадий, оглядываясь по сторонам. — А что делать с этой питерской кондитершей, из-за которой Аланов вчера на тебя наорал при прислуге? Смотри, как бы он вообще не передумал жениться до завтрашнего обеда!

— Не передумает, папа держит его словом перед старейшинами! — злобно прошипела Инга. — А этой жирной выскочке в бордовом кителе я сегодня ночью устрою такой сюрприз с её драгоценным тортом, что завтра утром Давид сам вышвырнет её из замка с волчьим билетом и долгом за испорченный банкет!

Услышав это, Злата зажала рот ладошкой, чтобы не выдать себя ни единым вздохом, осторожно, шаг за шагом отступила по мягкой дорожке за фонтан и выскользнула из оранжереи.

Её сердце колотилось как безумное. Значит, Инга и её любовник-юрист не просто изменяют Давиду — они везут в папке отца невесты подложный лист генеральной доверенности для кражи самого замка «Чёрный Утёс», а сегодня ночью собираются проникнуть в кондитерский цех и уничтожить её пятиярусный торт, чтобы опозорить Злату перед Давидом и всеми гостями!

Не теряя ни минуты, Злата побежала по галерее второго этажа к кабинету Давида Аланова.

Давид встретил её на пороге своего обитого тёмным дубом кабинета, мгновенно заметив по её раскрасневшимся щёчкам и широко распахнутым глазам, что случилось что-то серьёзное. Он втянул её внутрь, запер дверь и усадил на кожаный диван, садясь рядом и беря её дрожащие пухлые ладошки в свои горячие руки.

— Кто тебя обидел, моя золотая? Говори сейчас же!

Сбиваясь от волнения, Злата рассказала ему слово в слово всё, что только что услышала и записала на диктофон смартфона за кустами жасмина в оранжерее: и про любовника-юриста Аркадия, и про спрятанный в папке отца Инги подложный лист доверенности на кипрский офшор, и про план сегодняшней ночной диверсии против свадебного торта.

Глаза Давида по мере её рассказа наливались таким холодным, торжествующим свинцом, что Злата поняла: враги сами подписали себе приговор.

— Умница моя, — глухо произнёс Давид, прижимая её к своей широкой груди и целуя в макушку поверх светлых кудряшек. — Про их кипрский офшор мои люди знали, но как именно они собирались провести перевод активов без решения совета — через подмену листа доверенности у юриста Аркадия — ты только что раскрыла мне прямо в руки! Эта запись с твоего телефона завтра на банкете станет для них последним гвоздём в крышку.

— А как же мой торт, Давид?! — с тревогой воскликнула Злата. — Инга сказала, что сегодня ночью испортит его в цехе!

Давид хищно усмехнулся в усы.

— Настоящий торт мы с Вахтангом в десять вечера перевезём в мой личный бронированный холодильник в закрытом винном крыле, а на столе в кондитерской оставим муляж из пенопласта и просроченных сливок под скрытой камерой. Пусть развлекается. А вот настоящая хозяйка торта сегодня в одиннадцать вечера переезжает в мои покои под мою личную круглосуточную охрану!

Он наклонился и накрыл её губы долгим, горячим поцелуем, от которого у Златы мгновенно подкосились ноги и забылись все страхи. Его руки скользнули по её спине к крутым бёдрам, прижимая её к себе так тесно, что она ощутила каждый стальной мускул его тела.

Поцелуй всё длился, и Давид, не разжимая губ, поднял её с дивана и поставил спиной к своему рабочему столу. Бумаги поехали под её бёдрами, когда он усадил её на столешницу, и он не глядя сдвинул их в сторону — какие-то листы посыпались на пол.

— Давид, документы… — выдохнула Злата ему в губы.

— Соберу, — он уже расстёгивал пуговицы её кителя, торопливо, сверху вниз. — Потом.

Он развёл полы, стянул бретельку лифчика с плеча, и его рот обжёг ей ключицу, а потом грудь. Злата вцепилась одной рукой в его затылок, второй — в край столешницы, и от того, как нетерпеливо, почти грубо он это делал после целого дня сдерживания, у неё внутри всё сжималось тугими спазмами.

— Пятница, — прохрипел он ей в кожу между поцелуями. — Ещё сутки этой карусели, а потом ты моя. Не хочу больше ждать.

— Тогда не жди, — выдохнула Злата и потянула его ремень на себя.

Он приспустил брюки, притянул её за бёдра к самому краю стола и вошёл — сразу, без подготовки, и она вскрикнула и упала затылком на стопку папок. Давид прижал её, накрыл ладонью рот, и начал двигаться быстро, зло, глядя ей в глаза в упор.

Стол скрипел. В кабинете было тихо, и каждый звук казался оглушительным. Злата смотрела на его потемневшее лицо, на то, как ходят желваки, и понимала, что долго так не выдержит.

Её накрыло через минуту — резко, с судорогой, и она застонала ему в ладонь. Давид толкнулся ещё несколько раз, коротко и мощно, и кончил следом, уткнувшись лицом ей в шею и глухо, сдавленно выдохнув.

Они лежали на столе, пока в кармане его брюк не зазвонил телефон. Давид вытащил его, посмотрел на экран и, не вставая, ответил:

4
{"b":"982835","o":1}