Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Вахтанг, да. В десять, как договорились. И ещё: принеси в мой кабинет папку с бумагами, которые тут на полу — я их уронил.

Злата беззвучно рассмеялась ему в плечо.

Глава 5. Крем на обнаженной коже и ночь в башне хозяина

Ровно в десять вечера пятницы настоящий пятиярусный свадебный шедевр с бордовыми розами был тайно перевезён по служебному лифту в закрытый холодильный зал хозяина замка, а в кондитерском цехе под прицелом инфракрасных видеокамер безопасности остался стоять затянутый плёнкой тренировочный макет. Закончив работу, Злата в своём бордовом кителе и белом фартуке держала в руках лишь маленькую хрустальную креманку со свежим взбитым сливочно-ванильным кремом и спелой малиной, когда потайная дверь в углу цеха открылась и на пороге появился сам Давид.

Без пиджака, в чёрной рубашке, расстёгнутой до середины мощной, поросшей тёмными волосками груди, он молча протянул ей руку и повёл по закрытой винтовой лестнице в самую высокую, северную башню «Чёрного Утёса», куда не имел доступа никто, кроме него самого.

Хозяйские покои встретили их огромным каминным залом с панорамными стрельчатыми окнами на три стороны света, за которыми в лунном сиянии лежали вечные снега Кавказа, и широким ложем под тяжёлым балдахином из тёмно-бордового бархата.

Едва за ними щёлкнул кодовый замок дубовой двери, Давид забрал из рук Златы хрустальную креманку с кремом и малиной, поставил её на столик у самой кровати и повернулся к ней. В его чёрных глазах больше не было сдержанности — там бушевало открытое, первобытное пламя мужчины, который двое суток сдерживал себя из последних сил.

— Иди ко мне, моё золото, — хрипло скомандовал он, останавливаясь в центре ковра.

Злата сделала шаг к нему, чувствуя, как от волнения и желания дрожат ресницы и часто вздымается грудь. Давид не стал торопиться: его широкие, горячие ладони сначала развязали бант её белого фартука на талии и сбросили его на пол, а затем одна за другой расстегнули все десять золотых пуговиц её двубортного винно-бордового кителя.

Когда плотная ткань соскользнула с её пухлых, белоснежных плеч, Давид замер, шумно втягивая ноздрями воздух: под кителем на Злате был комплект тончайшего кружевного белья цвета спелой вишни, который едва удерживал её роскошную, высокую грудь и изумительно подчёркивал тонкую талию, мягкий округлый животик и крутые, аппетитные бёдра в чулках на кружевной резинке.

— Клянусь небом, Злата… — глухо застонал Давид, опускаясь перед ней на колени прямо на ковёр и обхватывая обеими ладонями её пышные бёдра и ягодицы, прижимаясь лицом и горячими губами к её мягкому животику. — Я думал, что нафантазировал тебя в своих снах, но ты в сто раз прекраснее! Какая кожа… какой бархат…

— Давид… — вскрикнула Злата, запуская пальцы в его густые смоляные волосы, когда его усы и горячий язык принялись покрывать поцелуями каждый сантиметр её талии и живота, спускаясь к краю кружевных трусиков.

Он легко подхватил её на руки — всю её тёплую, сочную, волнующую тяжесть — и уложил на широкую кровать под бордовым балдахином, в одно мгновение освобождая её от кружевного лифа и сам срывая с себя чёрную рубашку и брюки.

Увидев его полностью обнажённым в свете камина — огромного, широкоплечего, с литыми мышцами груди и рук, со смуглой кожей и грозным, раскалённым мужским достоинством, — Злата невольно ахнула, но не от страха, а от сладкого, тягучего предвкушения. С этим властным хозяином гор она не чувствовала ни капли стеснения за свои пышные формы: каждый его взгляд, каждое сжатие его сильных пальцев на её груди и бёдрах кричало о том, что он сходит по ней с ума.

Давид протянул руку к прикроватному столику, зачерпнул пальцем густой сливочно-ванильный крем из её креманки и с хищной улыбкой провёл белую сладкую дорожку прямо по её обнажённой груди от одного розового соска к другому и вниз по животику.

— Вчера в цехе ты дала мне попробовать всего одну каплю со своего пальца, моя сладкая пышка, — хрипло прошептал он, нависая над ней. — А сегодня мой десерт — это ты вся.

Он припал губами к её груди, медленно, с наслаждением слизывая крем с её разгорячённой кожи, втягивая и лаская языком затвердевшие вершины её грудей, а затем спустился по сладкой дорожке ниже — туда, где между её полных, разведённых бёдер в белых чулках уже пылал настоящий пожар.

Когда его горячий рот и умелый язык коснулись её самой чувствительной точки, Злата закричала в голос, выгибаясь дугой на бордовых простынях и сжимая бёдрами его могучие плечи. Давид ласкал её неистово, жадно, удерживая её округлые ягодицы на весу своими огромными ладонями, пока её тело не забилось в его руках от сокрушительного, долгого оргазма.

Едва она успела перевести дух, всхлипывая от избытка чувств, как Давид поднялся над ней, положил её ноги в чулках себе на широкие плечи и, глядя прямо в её затуманенные страстью голубые глаза, вошёл в неё одним мощным, глубоким движением до самого упора.

— Ах, Давид!.. — выдохнула Злата, впиваясь ногтями в его мускулистые предплечья от того, как плотно и горячо он заполнил её собой.

— Моя… только моя хозяйка, Злата! — рычал он ей в губы, начиная двигаться в бешеном, глубоком, первобытном ритме, от которого содрогалось массивное ложе. — Скажи мне, чья ты, золотая моя?!

— Твоя, Давид! Навсегда твоя! — стонала она в ответ, встречая каждый его толчок движением своих пышных бёдер.

В эту ночь в башне над горами они не спали до четырёх утра. Он переворачивал её, брал снова и снова — на спине, на боку, — и в конце концов поставил её у высокого стрельчатого окна, прижав грудью к холодному стеклу, и вошёл сзади, обхватив обеими руками её полную грудь.

— Смотри, — выдохнул он ей в ухо. — Смотри, какие горы. Они теперь и твои тоже.

Злата смотрела на лунные вершины и на их отражение в стекле — его смуглые руки на своей белой коже, — и от этого зрелища её накрыло в последний раз, так сильно, что подкосились ноги, и Давид удержал её, прижав к себе, пока она не обмякла.

А ровно в три часа ночи на планшет системы безопасности у кровати пришло бесшумное видеоуведомление из кондитерского цеха внизу: скрытая камера зафиксировала, как невеста Инга и её любовник Аркадий прокрались к столу с тортом-муляжом и вылили на него целый флакон горького уксусного раствора, злорадно смеясь на камеру!

Давид посмотрел на сонно улыбающуюся на его груди Злату, сохранил видеозапись в память телефона и хищно улыбнулся в темноте: завтра в два часа дня в главном банкетном зале гостей ждало представление, которое войдёт в легенды Кавказа.

Глава 6. Испорченный муляж и ловушка для предателей

Субботнее утро, назначенное для главной свадьбы года в замке «Чёрный Утёс», началось с ослепительного горного солнца, бьющего в стрельчатые окна северной башни. Злата проснулась на широкой груди Давида Аланова под бордовым шёлковым одеялом и несколько минут просто слушала мерный, мощный стук его сердца под своей щекой. Её тело приятно ныло после безумной ночи в его объятиях, на груди и бёдрах алели нежные метки его страстных поцелуев, но стоило ей вспомнить, что через четыре часа вниз, в парадный зал, съедутся триста гостей, старейшины рода и отец Инги с брачным контрактом, как внутри шевельнулась острая тревога.

Давид открыл глаза, увидел её нахмуренный носик и тут же сгрёб её в охапку, переворачивая на спину и целуя в обе пухлые щёчки с ямочками, а затем в губы.

— О чём хмурится моя хозяйка в такое солнечное утро? — пророкотал он сонно и ласково, накрывая ладонью её полную грудь.

— Давид, через четыре часа гости сядут за столы! — взволнованно прошептала Злата, обнимая его за широкие плечи. — Инга думает, что испортила мой торт уксусом, и сейчас наверняка побежит к управляющему требовать моего увольнения и скандала! Что мне делать?

Давид хищно улыбнулся, вставая с постели во всей своей обнажённой богатырской красе и протягивая ей махровый халат.

5
{"b":"982835","o":1}