Да уж, прекрасное завершение прекрасного дня!
— ЯРОСЛАВСКИЙ! ДАЕМ МИНУТУ НА ВЫХОД С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! — снова рявкнул мегафон. — ПОСЛЕ ЭТОГО НАЧИНАЕМ ШТУРМ!
— Ага, щас, шнурки только поглажу, — огрызнулся я. Повернулся к девушке. — Ефросинья, ты сдаваться будешь? Твоя легенда про заложницу сейчас была бы очень кстати.
— Чтобы меня эти псы скрутили и Долгополому в подарочной упаковке привезли? — она покачала головой, и в её ладонях на секунду угрожающе затрещали алые искры. — Я сдамся полиции и по нашему плану. А этим… Нет, этим не буду.
— Правильный настрой. Тогда давай за мной.
К счастью, неделю сидеть в этой дыре сложа руки я не смог. Инстинкты охотника всегда требовали иметь запасной выход. За это время я устроил дренажный лаз из погреба, превратив его в узкий, но вполне рабочий подкоп, ведущий за пределы участка и выходящий к кромке леса.
Я отшвырнул в сторону старый ковер, сдвинул дубовый стол и откинул крышку люка. Из погреба пахнуло сырой землей, плесенью и гнилой картошкой.
— Дамы вперед, — я кивнул на черную дыру.
Ефросинья без лишних слов скользнула вниз. Я прыгнул следом, предварительно зацепив ножку стола так, чтобы он сдвинулся обратно и прикрыл люк. Не панацея, конечно, но пару минут нам это даст. ИСБшники сначала начнут зачищать комнаты, потом искать подвох.
— Я пойду первым, — шепнул я, протискиваясь мимо княжны.
Оставил в сторону прикрытие прохода и нырнул в лаз. Ефросинься двинулась за мной, прикрыл лаз изнутри. Мы оказались в узком, низком земляном коридоре. Стоять здесь было невозможно, только ползти на четвереньках.
Чтобы не ползти в темноте, я вызвал на ладони крошечный огненный шарик. Света от него хватало ровно на то, чтобы не воткнуться лбом в торчащие корни деревьев.
— Ползем быстро, — скомандовал я.
— ЯРОСЛАВСКИЙ! ВРЕМЯ ВЫШЛО! НАЧИНАЕМ ШТУРМ! — донеслось сверху, глухо, как из-под подушки.
Сзади раздался грохот. Земля над нашими головами содрогнулась. В окна дачи полетели светошумовые гранаты, зазвенело бьющееся стекло, раздались крики спецназа.
— Ну вот, наш приют штурмуют, — хмыкнул я, активно перебирая локтями и коленями по сырой земле.
— Печально, — отозвалась сзади Ефросинья. — А я так надеялась на продолжение банкета.
— Какие наши годы, княжна. Выберемся и я тебе такой банкет устрою, закачаешься.
— Ты только обещаешь, Ярославский. Ай! — она, видимо, приложилась макушкой о корень.
— Терпи, казак, атаманом станешь.
Мы проползли метров двадцать. Коридор начал забирать вверх. Воздух стал свежее, запахло мокрой травой. Я погасил огонек на ладони и уперся руками в деревянный щит, замаскированный дерном. На несколько сантиметров приподнял его.
В лицо тут же ударил холодный ливень.
Мы находились в зарослях кустарника, метрах в двадцати за забором. Отсюда было прекрасно видно, как оперативники суетятся вокруг дома. Мощные лучи фонарей разрезали тьму, собаки надрывались от лая.
— Командир! В доме чисто! Их здесь нет! — доложил один из бойцов по рации, но в ночной тишине, да еще и с моим усиленным слухом, я расслышал это отчетливо.
— Ищите подвал! Ищите скрытые ходы! Они не могли испариться! — раздался в ответ злой голос. Завьялова среди них я не видел, видимо, операцией руководил кто-то из его замов.
— Вылезаем, — шепнул я. — Голову не поднимать. Попой не сверкать.
— Вот всю жизнь мечтала посверкать попой перед ИСБшниками, — огрызнулась Ефросинья, выбираясь в грязь следом за мной.
Дождь мгновенно промочил нашу одежду насквозь. Это было нам на руку — вода смывала запахи, усложняла работу собакам, а шум ливня глушил наши шаги.
Мы по-пластунски поползли сквозь кусты в сторону березовой рощи. Грязь чавкала под животом, мокрые ветки хлестали по лицу. Когда небо озарялось молниями, мы замирали, вжимались в землю, сливались с кочками.
Внезапно со стороны дачи раздался победный крик:
— Нашел! Тут подкоп! Собак сюда!
— Твою мать, — выругался я. — Нашли. Ускоряемся!
Мы вскочили на ноги, согнувшись в три погибели, и рванули сквозь березовую рощу. Теперь скрываться не было смысла, так как счет пошел на секунды.
Сзади послышался треск ломающихся веток и яростный лай. Собак пустили за нами, а те явно взяли след.
— Ищите, рядышком, ищите! Они должны быть здесь! — орали кинологи.
— Блин, — на бегу выдохнула Ефросинья. — А я как раз помыться не успела, чтобы запах отбить! И перца с собой нет!
— Ничего, сейчас мы им устроим водные процедуры, — крикнул я, направляясь в сторону озера Торфянка.
Лес озарился светом поисковых прожекторов. Лучи заметались между стволами деревьев, начали выхватывать из темноты белые стволы берез. Один из лучей скользнул по спине Ефросиньи. Она сразу же упала в траву, но было поздно.
— Вон они! Вижу движение! Квадрат три! — заорал кто-то справа.
Тут же ночной воздух разорвал сухой треск автоматной очереди. Пули защелкали по деревьям вокруг нас, сбивая кору и листья. Я инстинктивно пригнул голову, сформировал Кольчугу Души.
— Не стрелять! Брать живыми! — раздался приказ.
Ага, живыми? Спасибо и на этом.
Воздух рядом с нами как будто сгустился. Мелькнула вспышка, но не от обычной молнии с небес. Справа в нашу сторону рванула шаровая молния размером с футбольный мяч, оставляя за собой синий шлейф.
Маги! В отряде захвата были боевые маги! И как же прозвучавший приказ брать живыми?
— Ложись! — рявкнул я, сбивая Ефросинью с ног.
Шаровая молния пронеслась над нашими головами и врезалась в крепкую берёзу. Дерево взорвалось с оглушительным треском, осыпало нас горящими щепками. Сама берёза пошатнулась и повалилась рядом с нами. Ещё бы чуть-чуть и накрыла ветками!
Вот тебе и брать живьём! Сами сказали и сами же наплевали на свои слова. Засранцы!
Ефросинья вскочила на ноги, её глаза сверкнули в темноте. Она вскинула руки, и с пальцев сорвался ответный разряд: тонкая алая молния метнулась в то место, откуда прилетела атака. В кустах кто-то вскрикнул и повалился на землю.
Неужели попала? Или это кто-то пытается скрыться?
— Не трать живицу! — крикнул я, хватая её за руку. — Их слишком много! К озеру!
Мы вылетели на открытое пространство перед Торфянкой. Озеро оправдывало свое название — черное, заросшее камышом, с берегами, состоящими из вязкого торфяного месива.
Два полицейских внедорожника, взревев моторами, вылетели на берег с другой стороны, отрезая нам путь по суше. Фары ударили по нам, ослепляя.
— Прыгаем! — скомандовал я.
Не раздумывая ни секунды, мы рыбками нырнули в холодную и черную как деготь воду Торфянки.
Вода обожгла холодом, перехватывая дыхание. Я тут же ушел на глубину, потянув Ефросинью за собой. Над нами, пробивая толщу воды, замелькали пули — кто-то из оперативников открыл огонь.
Торфяная взвесь скрыла нас от прожекторов. Видимость под водой была нулевой. Я плыл вслепую, ориентируясь на инстинкты, но крепко держал княжну за руку. Холод начал сковывать мышцы. Я пустил живицу по меридианам, заставляя её согревать кровь, и через наше рукопожатие передал часть тепла Ефросинье, чтобы она не словила гипотермический шок.
Мы проплыли под водой метров двадцать пять. Легкие горели огнем и требовали кислорода. Конечно, для молодого организма это было не пределом, однако, усугублять и узнавать пределы в такое время не стоило.
Я сжал руку Ефросиньи, давая сигнал, и мы вынырнули на поверхность. Оглянулись.
Девушка рядом со мной дрожала крупной дрожью, её зубы выбивали мелкую дробь, но она не издала ни звука. За это я начал уважать княжну ещё больше.
На берегу творился хаос. Собаки метались по кромке воды, скулили и пытались разобрать след в грязи. Лучи прожекторов скользили по поверхности озера, но сквозь пелену дождя разглядеть две торчащие из воды головы было почти невозможно.
— Ушли в воду! — орал кто-то на берегу. — Оцепить озеро! Вызывайте вертолёты!
— Один джип застрял! Давай трос! Вытягивайте его, идиоты!