— М-да-а-а… — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — А что с Долгополым⁈ Мы оказались правы, и вы его прижучили?
Завьялов хмыкнул:
— А что с Долгополым? Он вас простил.
Я опешил. Мне показалось, что я ослышался.
— Что⁈ — я дёрнулся, попытался подняться на кровати и тут же охнул, когда сломанные рёбра напомнили о себе острой вспышкой боли. — То есть как это — простил⁈ Кого⁈ Нас⁈
— Ну, по сути, вы же на всю Империю заявили, что у него в поместье прячется Высший оборотень, — спокойно пояснил полковник. — Вы пошли на Ордалию только для того, чтобы доказать, что в подвале князя есть живое чудовище. И мы действительно нашли там зверя. Медведя. Князь Фрол заявил, что да, он тайно держал дикого зверя. Зверюга был там в ожидании, пока не построят вольер. И ещё сказал, что почему бы князю не держать медведя, когда у младшего Ярославского живёт щенок Ледяной Гончей!
Я поперхнулся воздухом:
— Он приплёл сюда Снежка⁈
— Да, и это выглядит совсем не в вашу пользу, — покачал головой Завьялов. — То есть, как это выглядит юридически: вы пошли на Ордалию, вы подтвердили свои слова о «звере». И оказалось, что вы видели вместо оборотня здоровенного медведя, которого князь держал без лицензии. Административное правонарушение и штраф. Не более того.
— А бомжи⁈ — взревел я, не сдерживая эмоций. — Они то что⁈ Я же вам говорил о вербовщиках и…
— Похоже что те, кто мог как-то помочь, выпили палёный спирт и на этой почве массово отравились, — ответил Завьялов невозмутимо, хотя в глазах плясали злые искры. — Официальное заключение коронера. Остальные идут в отказ и утверждают, что ничего не знают. На стройке Долгополого работают люди, которых он брал с улицы. Также работают и те, кого я отправил под прикрытием. Значит, травили не всех. Похоже, для отвода глаз некоторые действительно работали на него, хотя и получали копейки.
— То есть этот упырь снова выйдет сухим из воды⁈ — я не верил своим ушам. — Против него вообще ничего нет⁈
Хотелось орать, бить кулаком о стену, расколотить всю аппаратуру! Да как же так-то? Ну почему так? Неужели всё напрасно?
— Против него нет прямых улик, господин Ярославский, — отрезал полковник. — Те слова, которые вы говорили, подтвердились лишь частично. И у вас животное, и у Долгополого животное. Не оборотень, конечно, но зверь. А что касается Степана Преображенского… Долгополый утверждает, что он сам был жертвой! Что он не знал, что под ликом его гостя скрывается тварь из Опасных земель! И это косвенно доказывается наличием отпечатков Преображенского на предметах мебели в поместье. Мол, пустил друга пожить, а тот оказался оборотня. К сожалению, лабораторию внизу мы не смогли восстановить — медведь там всё разрушил.
— Но как же так⁈ — я ударил здоровым кулаком по матрасу. — Вы же сами всё понимаете! Там был оборотень! И Долгополый — предатель Империи! Он работает на Опасные земли!
— Вот так получается, господин Ярославский, что ваши слова разошлись с реальностью, — Завьялов развёл руками. — И получается, что он снова сможет выйти сухим из воды.
Я заскрипел зубами.
— Сука… Какая же он хитрая, изворотливая сука!
— Не надо материться, господин Ярославский, — поморщился Завьялов. — В следующий раз нужно будет продумывать свои атаки так, чтобы противник не смог вывернуться. Сейчас же против князя Долгополого нечего выдвинуть. Он, по бумагам, помогал бездомным, а с оборотнем оказался всего лишь «не в том месте и не в то время». Как и господин Романов. Против двоюродного брата Императора вы же ничего не будете выдвигать?
— Нет, против Романова ничего… А Мезинцев? — я ухватился за последнюю соломинку. — Тот самый Мезинцев, которого отправили за Рубеж? Если мы сделаем ставку на него, может быть, он подтвердит мои слова о связи Долгополого с некромантией и Опасными землями?
Завьялов тяжело вздохнул и отвел взгляд к окну.
— Мезинцев уже месяц как пропал на Рубеже. Пропал без вести во время патруля. Скорее всего, мёртв.
Я закрыл глаза. Шах и мат. Старый интриган обрубил все концы. Уничтожил лабораторию, убил свидетеля Престолова, отравил бомжей, перекинул оборотня на Арену, а сам остался чистеньким! Остался добрым меценатом, который просто забыл оформить документы на ручного мишку. Гениально! И от этого всего хотелось выть…
— Нужны более веские доказательства, — сказал Завьялов, поднимаясь со стула. — Пока что господин Долгополый великодушно «прощает» вас за клевету. А мне, относительно всех происшествий, остаётся лишь надеяться, что вы сможете вспомнить всё до мельчайших подробностей, когда придёте в себя. Я пришлю следователя для протокола.
— Я вам всё расскажу.
— Чувствую, что вам пока что нужен отдых. Поэтому оставлю вас, — полковник поправил костюм и направился к двери.
В этот момент створка приоткрылась, и в палату заглянула Ефросинья. Она была одета в безразмерный больничный халат, из-под которого виднелись белые бинты на плече и бедре. Волосы растрёпаны, лицо бледное, но вроде сама целая и без костылей.
— Госпожа Преображенская, — Завьялов учтиво кивнул ей. — Вижу, что вы тоже поправляетесь. Буду рад видеть вас скоро в добром здравии.
— Валерьян Николаевич, не могу сказать, что буду рада видеть вас тоже, — улыбнулась Фрося, проходя мимо него. — Особенно после того, как ваши люди два часа допрашивали меня в соседней палате!
Я вопросительно посмотрел на полковника:
— Вы сначала допрашивали её?
— Решил начать с более здорового человека, — парировал Завьялов. — Прошу прощения, но пока что я вас оставлю. До новых встреч.
Он вышел, прикрыв за собой дверь.
Как только шаги полковника стихли в коридоре, Ефросинья Степановна подошла к моей кровати. Она посмотрела на моё перебинтованное тело.
Оглянулась на дверь, потом наклонилась и нежно поцеловала в губы.
— Ого… — выдохнул я, когда она отстранилась. — Ничего себе, какие нежности!
— Ну да, — она слабо улыбнулась и присела на край матраса. — Я уже думала, что не встретимся больше.
— Не дождутся, — я попытался бравировать, хотя голос всё ещё дрожал от слабости. — Нас так просто не возьмёшь. Мы ещё погудим и повеселимся от души.
— Тут ещё такое дело… — Фрося опустила взгляд, теребя край больничного халата. — Я послезавтра уезжаю. Буду вынуждена уехать.
— Как уезжаешь? — я нахмурился. — Куда? Ты же вся переломана! Я вон на руки и ноги твои смотрю — там сплошные бинты!
— Ничего страшного, это завтра снимут. Лекари здесь творят чудеса. Я получила куда меньшие повреждения, чем ты, — она вздохнула. — Но время поджимает, Елисей. Мне нужно ехать домой, в Новосибирск. Разбираться с кредиторами отца. И с теми стервятниками, кто захотел поживиться нашим добром. Мне нужно вступить в права наследования рода Преображенских, навести порядок в делах.
— То есть получается, что ты уезжаешь насовсем? — внутри меня что-то неприятно кольнуло. — А слышала про Долгополого?
— Слышала. И восхищена своим родственником! Надо же так всё обернуть, — покачала она головой. — Из такого дерьма чистеньким вылез!
— Может, тогда останешься и мы засунем его обратно?
— Увы, мне надо ехать! Но я вернусь.
Я вздохнул. Мы только-только начали понимать друг друга, стали настоящей командой, прошли через ад Ордалии… и вот те раз.
— Я не могу уехать просто так, — тихо сказала она. Её рука скользнула под одеяло, тёплые пальцы осторожно легли на бедро, избегая перевязанных ран. — Я хочу осуществить то, что мы так долго не могли сделать, Елисей. Хотя бы так получу заслуженный трофей. Я ведь вижу всё. И понимаю, что против Любавы Шумиловой мне не выстоять.
— А при чём тут Любава? — я искренне удивился. — С чего ты взяла?
— Ох, мужчины… — Фрося закатила глаза. — Какие же вы всё-таки глупые в некоторых вещах! Неужели ты не видишь, как она на тебя смотрит? Эта Снежная Королева ради тебя готова все свои ледяные принципы растопить!
— Да она на меня смотрит обычно как на дождевого червяка! — хмыкнул я. — С презрением и лёгкой брезгливостью.