Я потянулся свободной рукой к бутылке с водой. Никита понял, что сейчас произойдёт. Ужас исказил его покрасневшее лицо. Он попытался выбить бутылку ногой, дёрнулся всем телом, но я был готов. Подсёк его ногу, крутанул запястье, и вербовщик снова рухнул спиной на топчан. Я оказался сверху, придавил его весом.
— Всю свою прошлую жизнь я пытался бороться с оборотнями и тварями, — прошептал я ему прямо в лицо. — А ты, падаль, помогаешь им. Знаешь, вот эти зелья Опасных земель только для гибели людей.
— Пусти меня! — захрипел он, пуская пузыри из слюны. — Пусти!
— Я, конечно, тебя отпущу. Не волнуйся, — я усмехнулся и открутил крышку. — Так, что тут у нас за зелье под номером «сорок два»? Наверное, интересное… Вот, например, благодаря алхимии и эликсирам я стал быстрее и сильнее. Сначала, когда я только начал их принимать, лекарства оказывали на меня негативное влияние. Были жуткие отходняки. Но потом, когда я смог обуздать силу живицы, то научился принимать их без вреда для себя. Может быть, и ты тоже сможешь принять этот эликсир? Всё-таки ты не простой бомж. Ты же вербовщик князя! Элита!
— Пусти меня, прошу! — он забился, как пойманная на крючок рыба.
— Извини, но ты должен разделить трапезу, которой угощал своих гостей. Это правило хорошего тона и доброго хозяина.
Он попытался отвернуть голову, сжал челюсти. Но не тут-то было. Я втиснул лезвие ножа между зубов, разжал их. Зубы хрустнули, покрошились. Никита попытался вдохнуть, чтобы закричать, но я надавил предплечьем ему на горло ровно настолько, чтобы он не издал ни звука, но открыл рот.
После этого залил воду в глотку.
Никита Сергеевич поперхнулся. Вода полилась по его подбородку, но большую часть он всё-таки проглотил. Я убрал нож и отскочил в сторону.
Вербовщик скатился с топчана, упал на четвереньки и закашлял.
На моих глазах началось то, ради чего он привозил сюда людей. Трансформация.
Зараза, видеть это вживую было в сто раз хуже, чем наблюдать в чужих воспоминаниях. Никита захрипел, схватился за горло. Его лицо ещё больше покраснело, налилось дурной кровью. Кожа начала пузыриться, словно под ней закипала вода. Он попытался дёрнуться к двери, протянул дрожащую руку к ручке, но я не дал ему уйти. От подсечки он рухнул на линолеум.
Человеческое тело не выдержало магической мутации. Кости Никиты захрустели, ломаясь и срастаясь в неправильных пропорциях. Мышцы бугрились, разрывая кожу, из-под которой клочьями лезла жёсткая серая шерсть. Он хрипел, пуская кровавые пузыри, пока его лицо не оплыло, превратившись в бесформенную маску из хрящей и слизи. Очередная судорога выгнула его спину дугой, раздался влажный треск ломающегося позвоночника. После этого Никита Сергеевич сполз на пол и затих.
Он превратился в то самое желе из плоти, которое показывал Долгополому на телефоне.
Что ж, он это заслужил. Вряд ли на его совести было всего три человека. Схема была проста в своей жестокости: Долгополый жертвовал на благотворительность, организовывал полевые кухни. Никита Сергеевич подъезжал, выбирал крепких мужиков, у которых не было ни документов, ни родственников. Давал им экспериментальную дрянь под видом питьевой воды, а потом смотрел, как среагирует жидкость на организм.
Бомжей никто не ищет. Одним больше, одним меньше — полиции плевать. Да, возможно, у Никиты Сергеевича действительно осталась семья. Однако она была бы очень опечалена, если бы узнала, чем на самом деле зарабатывал на хлеб глава семейства. А так… узнать его в этой куче мяса было невозможно.
Может быть, для их же блага лучше считать его пропавшим без вести. Если всё всплывёт наружу, то семейство предателя тоже не останется в стороне от имперского правосудия.
Я брезгливо перешагнул через лужу крови. Времени было в обрез.
Наскоро обыскав куртку Никиты Сергеевича, я нашёл ключи от машины, пухлый бумажник с наличными и телефон. Отлично!
Я аккуратно надел куртку Сергеича поверх дедовской рубашки, натянул шапочку пониже на глаза. Погасил свет в бытовке и потихоньку вышел наружу, прикрыв за собой дверь.
Ночной дождь продолжал поливать недостроенные бетонные коробки. Охранники с автоматами маячили со стороны главных ворот. Они терпеливо ждали, пока выйдет Никита Сергеевич и даст отмашку утилизировать очередной неудачный эксперимент. О том, что из бытовки выйду я, да ещё и в куртке их вербовщика, они явно не подозревали.
Я свернул за угол бытовки и, пригнувшись, помчался к припаркованной тёмно-синей «Ниве». Заскочив на водительское сиденье, я вставил ключ в замок зажигания. Двигатель чихнул и завёлся с пол-оборота.
Я включил фары. Дальний свет ударил по глазам охранников у ворот.
Те зажмурились, замахали руками. Один из них шагнул вперёд, поднимая автомат, явно собираясь спросить, какого хрена вербовщик слепит их фарами.
Я не стал дожидаться вопросов. Вдавил педаль газа в пол и заставил машину рвануться вперёд.
«Нива» взревела, как раненый зверь, колёса буксанули в раскисшей грязи, выбрасывая фонтаны жижи, и машина понеслась на ворота.
— Эй! Стой! Ты куда, мать твою⁈ — заорал охранник, отпрыгивая в сторону.
За долю секунды до удара я влил живицу в Кольчугу Души.
ББАБАХ!
Металлические створки с грохотом разлетелись в стороны, сорванные с петель. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, бампер помяло, но сам автомобиль справился с ударом. Машина вылетела на грунтовку, подпрыгивая на ухабах.
Сзади раздались щелчки автоматных очередей. Несколько пуль ударили в багажник, одна пробила заднее стекло и со свистом вонзилась в подголовник пассажирского сиденья. Но всё, ребята, я уже снаружи! Хрен вы меня догоните!
Я вырубил фары, чтобы не быть лёгкой мишенью, и погнал прочь от проклятой стройки во тьму ночи.
Доехать до Марьино я смог за час с небольшим.
Дорога была нервной. Я петлял по объездным путям, избегал крупных магистралей и постов ДПС. В голове роились мысли, при этом складывались в мрачную мозаику.
Итак, что мы имеем? Долгополый явно нервничает. Монстр застрял в теле обожжённой твари. Чтобы вернуть ему облик князя Преображенского и продолжить политические интриги, им нужна формула, которую они пытаются воссоздать методом кровавого тыка.
А что с Ефросиньей? Завьялов забрал её. Он не стал её убивать, значит, она нужна ему как свидетель. Но можно ли ему доверять? В политике Империи доверие — это роскошь, за которую платят головой. Если Долгополый узнает, что девчонка жива и находится в застенках ИСБ, он задействует все свои связи, чтобы её достать.
Мне нужно было действовать на опережение. Мне нужны были уши и глаза в тех местах, куда я сам сунуться не мог. Мне нужна была Мизуки Сато!
Я бросил помятую «Ниву» в паре кварталов от места, где располагалось поместье японского дипломата. Загнал её во дворы между старыми домами и закрыл на замок. Найдут её не сразу, так что время у меня есть. Весь день я провёл на чердаке одного из домов, чтобы дождаться, пока стемнеет. «Нива» так и стояла там, где я её оставил.
Что же, пришла пора двигаться!
Дождь наконец-то прекратился, но ночной холод пробирал до костей. Дедовские вельветовые штаны и клетчатая рубашка высохли, но грели слабо. Я натянул шапочку пониже, сунул руки в карманы и быстрым шагом двинулся в сторону особняков.
Поместье Сато было обнесено высоким каменным забором. Поверху шла кованая решётка с острыми пиками. Камеры видеонаблюдения висели на каждом углу, медленно поворачивая свои объективы. Охрана здесь была нормальная — японцы после похищения и освобождения знали толк в безопасности.
Подойти к главным воротам и позвонить в звонок со словами: «Здрасьте, я террорист Ярославский, позовите Мизуки» — было бы верхом идиотизма. Как ни крути, а господин Сато не мог рисковать своей репутацией.
Значит, действовать надо втихаря.
Я обошёл периметр, выискивая слепую зону. И нашёл её. Старый раскидистый дуб рос у стены, его ветви нависали над забором, скрывая часть кладки от объектива угловой камеры.