Литмир - Электронная Библиотека

Зато теперь я выглядел классическим бомжом, или, выражаясь культурно, лицом без определённого места жительства. Алкашик обыкновенный, подвид дачный. Идеальный камуфляж для того, кто хочет скрыться.

Я снова перемахнул через забор и растворился в лесу.

Дождь лил не переставая. Природа словно взбесилась, но старый ведарь внутри меня только довольно крякал. «У природы нет плохой погоды, каждая погода — благодать», — напевал я про себя, ориентируясь на собственную чуйку и далёкий гул машин.

Живица мерно пульсировала в меридианах, согревала кровь и не давала мне сдохнуть от переохлаждения. Я двинулся в сторону МКАДа через Лосиный остров. Вскоре лай собак за спиной стих, перестали мелькать лучи прожекторов. Наступила тёмная ночь.

Спустя три часа пересёк МКАД по одному из пешеходных мостов и углубился в спальные районы. На востоке начало светлеть.

Мне нужно было добраться до станции Марьино, до места жительства семейства Сато.

Спускаться в метро было нельзя. Я ещё на подходе к станции «Белокаменная» заметил через стеклянные двери, что на инфостендах красуется моя физиономия. И ладно бы фотография была нормальная! Нет, они прилепили тот самый снимок из Академии, где я в парадном камзоле щерюсь во все тридцать три зуба.

Да уж, обложили по полной программе. У меня хоть и остался след на лице от пенделя Завьялова, но при должной внимательности можно сличить мою физию с фотографией. Следовательно, в метро соваться не вариант.

Значит, едем по верхам. Но как? Денег нет. Телефона нет. Можно было, конечно, угнать тачку, но может возникнуть вой сирен, погоня и ненужное внимание. Хотя, если стырить какую-нибудь старенькую машину, которая пылится во дворах, то может и прокатить.

Желудок заурчал, напомнил, что последний раз я ел вроде бы недавно, а вроде и в прошлой жизни.

Пробираясь дворами, заметил возле детской площадки троих мужчин. Вид у них был колоритный. Одежда явно с чужого плеча, а в набрякших мешках под глазами притаилась вековая скорбь. Классические бродяги. Они стояли под козырьком «грибка», курили одну сигарету на троих и что-то обсуждали.

Я подошёл ближе, чуть ссутулился и начал прихрамывать для пущей убедительности. Ну не подходить же к ним походкой боярского сына, в конце-то концов!

— Здорово, мужики, — поприветствовал я их. — Не подскажете, как до Марьино добраться? Мне бы поверху, на попутках. В метро спускаться не могу, клаустрофобия у меня. Боюсь замкнутых пространств до усрачки.

— О, да ты никак у нас по земле любишь лазить? Свободу любишь? — усмехнулся один из них, старичок с козлиной бородкой и хитрыми глазками.

— Ну да, люблю волю, — кивнул я, шмыгнул носом и с приблатнённой интонацией протянул. — Люблю её, родимую, аж дышать в застенках тошно…

— Ну, судя по роже, воля тебя не особо радует. Где плюху-то словил? Ментам на протокол попался? — подал голос здоровенный мужик с опухшим лицом и заплывшими глазами.

— Да попал в обстоятельства, — вздохнул я. — Жизнь как зебра полосатая, вот сейчас на чёрную полоску наступил… А чо про ментов спросил? Тебе моя житуха интересна?

— Ты это… не суетись, — старичок с бородкой поднял грязную ладонь. — Ты голодный, небось? Посиди с нами чуток. Скоро тут хавчик привезут. Князь Долгополый благотворительностью занимается, кормит нашего брата. С кухней как раз мужик один знакомый приезжает, на «Ниве» приезжает. Может, он тебя и подкинет, если приглянешься.

Стоп. Я внутренне подобрался. Старый ведарь насторожил уши.

— Долгополый? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — С чего это вдруг князья нас кормить начали?

— А вот так вот! Грехи замаливает, видать, — авторитетно заявил старик. — Меня Афанасием кличут, кстати. А мужика на «Ниве» Никита Сергеевич зовут. Он тут недавно Кузьму нашего на стройку пристроил! Теперь Кузьма работает, в ус не дует. В тепле живёт, бабки гребёт.

— Это тот Никита Сергеевич, что мордастый такой? — спросил опухший.

— Да, он самый! — с уважением протянул Афанасий. — Видишь, как Долгополый нашего брата уважает. Если ты, паря, к Никите Сергеевичу с уважением подойдёшь, да с оглядочкой, может, и тебя возьмёт. Что ему, работники на стройке не нужны?

— Чего? И меня возьмёт? — спросил мужик.

— Ну, это если я попрошу хорошенько.

— Ты это… Афоня, попроси тогда за меня, а уж за мной не заржавеет, — проговорил мордастый.

— Замётано! — подмигнул старик.

В моей голове со скоростью суперкомпьютера начали вращаться шестерёнки.

Стройка… Долгополый… Бесплатная еда для бомжей… Вербовка крепких мужиков, которых никто никогда не будет искать?

— Слушайте, а этот Никита Сергеевич… он мужик нормальный? — спросил я, играя роль заинтересованного простака.

— Замечательный! — горячо зашептал Афанасий, брызгая слюной. — Душа-человек! Что ни попросишь — всё сделает. Если поработаешь у него полденька, доски там потаскаешь, он тебя потом с ветерком до твоего Марьино и довезёт. Он всегда за нашего брата заступается.

— Ну, покажите мне его тогда, — сказал я.

— Покажу, конечно. Тебя звать-то как?

— Емелей зовите, — назвался я именем, которое уже использовал с дальнобойщиком.

— Ну давай, Емеля. Посидим в сторонке. Скоро кухня приедет. Во, как раз наши начали подтягиваться.

И в самом деле, постепенно во двор начали заходить помятые личности. Я вздохнул, м-да, Елисей Святославович, что-то быстренько вы из «князей в грязи» переобулись. Однако, чего не сделаешь для маскировки? Если временно надо побыть в шкуре бомжа, чтобы выяснить ситуацию вокруг Долгополого, то я согласен.

Что же князь ещё такое задумал, если собирает с улицы крепких мужчин, попавших в трудную ситуацию? Неужели набирает армию для своих нужд?

Вот это мне и предстоит выяснить. Вряд ли он таким образом будет пополнять количество рабочих на стройке. Для этого есть другие способы, более действенные, чем подбирать неблагонадёжных людей.

А ведь я помню по старой жизни, что если подобный «неблагонадёжный» человек захочет подняться, то обязательно поднимется. Правда, придётся сломать себя, кардинально перестроиться, но подняться может.

У меня были знакомые из подобной среды. И как-то даже на моих глазах человек сумел привести себя в порядок. Пришлось жить мне тогда около года в Черёмушках, тогда отслеживал группу оборотней и хотел выйти на главаря. Вот как-то и подошёл ко мне один человек-бомжик, попросил двадцатку на хлеб. У меня была мелочь, я и отдал. Подумал тогда ещё, что на хлеб можно помочь, если на что другое, то пошлю в следующий раз. Однако нет, мужик с буханкой в руках вышел.

Ещё пару раз встречались, он стрелял, я подкидывал мелочишку. В один из дней он попросил дать побольше. Я уже хотел было спросить — а не подохренел ли он? Но мужик сказал, что ему не без отдачи, а в долг. На фотографию для документов.

Он взял деньги, хотя я и не рассчитывал на возврат… Но почему-то теплилась надежда, что всё обернётся к лучшему. Минуло около полутора недель, и вот я снова увидел того самого бродягу. Только теперь его было не узнать: новенькая роба, гладко выбритое лицо, космы свои состриг. Совсем другой человек, и если бы не голос, я бы точно прошёл мимо.

Мужик вернул мне деньги, которые я дал ему на фотографию, а также за хлеб. Всё посчитал, до копеечки. Я усмехнулся тогда, но деньги взял, чтобы не обидеть. Выяснилось, что он пристроился на местный завод подсобным рабочим, и получил место в общежитии. Словом, начал жить заново. Тогда же он поведал мне свою историю: как оказался на улице. Мать в конце девяностых пропила всё, включая квартиру, и скопытилась. А его, ещё подростка, выставили за дверь дядя с тётей. Так он и попал в бродяги.

Вот и выходит, что стоит верить в людей. И если у человека есть желание, он и со самого дна поднимется.

Минут через двадцать во двор заехала полевая кухня, прицепленная к старому джипу. Запахло наваристой кашей. Я встал в очередь вместе с местным контингентом. На удивление, гречневая каша с тушёнкой оказалась вполне сносной. Мяса не пожалели.

11
{"b":"982690","o":1}