— Боюсь, что да, — отозвался тот любезным тоном. — Юный Рейн сумел меня убедить.
— Рейн? — переспросил Августус. — Не Кентон?
— Ах да, по неясной мне причине наш юный посланник предпочитает откликаться именно на это имя, — Таллис развел руками.
Со своего места поднялся магистр, чьего имени я не знал, и поклонился верховному.
— Нам всем, конечно, известно, что… хм… дан Энхард обладает даром этера уровня иртос. Но все же этого недостаточно, чтобы признать его посланником богини.
— Недостаточно, — согласился Таллис, — однако оснований куда больше. Впрочем, пусть он объяснит сам. А чтобы вы не сомневались… Вы ведь все дали сегодня клятву именем Пресветлой Хеймы. Будет справедливо, если и наш юный посланник поклянется ее именем и пообещает говорить только правду. А? Как вам моя идея? — Таллис лучезарно улыбнулся.
Да, он определенно не простил мне наше сегодняшнее противостояние.
С одной стороны, его предложение решало проблему недоверия магистров. С другой — усложняло возможность с ними поладить. Под клятвой мне придется говорить то, что я реально думаю, а не использовать дипломатические увертки, которые, увы, часто оказывались слишком близки ко лжи.
— Хорошо, — сказал я коротко и поднял руку. — Клянусь именем Пресветлой Хеймы, что до конца сегодняшнего собрания буду говорить только правду.
Я обвел взглядом всех магистров, пытаясь определить их настрой, понять, кто станет помогать, а кто — вставлять палки в колеса. Но увы, навыка читать будущее по малознакомым лицам у меня не было.
— Официально у меня восемь камней, но наверняка многие из вас сумели найти доказательства, что их больше. Так и есть. Во время инициации дикая магия переполнила все десять кристаллов, имевшихся в башне, и мне пришлось сбрасывать лишнюю силу под землю. В результате получился проход на полмили в глубину — можете сами посчитать, скольки камням это равно. А еще во время инициации я услышал голос богини и увидел ее небесный дом — Двенадцать Горних пиков…
Для меня этот рассказ стал уже привычен, и, перечисляя свои дары магии, я наблюдал за лицами магистров.
Семарес, понятно, все это уже знал — он выглядел самым спокойным. Августус казался растерянным. Октара — напряженным, и чем дольше я говорил, тем сильнее нарастала его тревога. На лице круглолицей женщины, которая в день суда над Сантори расспрашивала меня о благословении богини, открыто читался восторг. У остальных магистров сквозь привычные маски тоже проглядывали искренние чувства, вариации этих же трех: растерянности, напряжения и благоговения.
Я упомянул то, что магистры уже должны были знать — мое умение чуять ложь и мою возможность общаться с Госпожой Магией — и перешел к недавним событиям…
— Вы сражались с павшей богиней⁈ И она держала в подчинении весь орден Благих Сестер⁈ — перебил меня, вскочив на ноги, кто-то из незнакомых магистров. Кстати, пора нам было познакомиться.
— Представьтесь, будьте добры, — сказал я ему коротко.
— А… Старший наставник ордена Вопрошающих, Мекерт.
— Благодарю. «Да» на ваш первый вопрос, «почти» — на второй. Насколько знаю, павшей богине служили лишь некоторые Сестры, вот только самые магически одаренные… Кстати, разве допросы старшей наставницы Иринг еще не начались? — я вопросительно посмотрел на Теагана, но тот покачал головой.
— Их нельзя начать без разрешения верховного иерарха.
Ах да, точно, а верховный еще вчера притворился, будто уехал, чтобы без помех подслушать наш с Теаганом разговор, поэтому такого разрешения дать не успел.
— Ну, значит, ваши люди ее вскоре допросят, — сказал я Мекерту, которого эта новость отчего-то не обрадовала. Бормоча себе под нос нечто неразборчивое, он с мрачным видом сел на место.
Еще один магистр поднялся на ноги — этот представился сразу, не дожидаясь, пока я спрошу.
— Старший наставник ордена Архивистов, Кирайд. — И тут же обратился ко мне: — Дан Энхард… или, правильней будет сказать, светлейший посланник… Вы впервые вошли в Обитель еще в конце осени. Почему не провозгласили себя сразу?
Я мысленно поморщился.
Вот поэтому я предпочел бы не давать клятву говорить только правду. Но что сделано, то сделано. И нет, оправдываться я, естественно, ни в чем не собирался. Некоторые магистры наверняка уже начали прикидывать, как им использовать меня для собственных целей — чем раньше я им внушу, что это плохая идея, тем лучше.
— Я не собирался провозглашать себя в конце осени, и я не провозгласил бы себя сейчас, если бы не ситуация с орденом Благих Сестер и близкий суд над старшей наставницей Иринг, — произнес я.
— Но почему не собирались? — в голосе магистра прозвучали удивление и даже возмущение.
Я сделал по платформе несколько шагов. Мелькнула мысль как-то смягчить ответ — но нет. Я не собирался рисковать жизнью ради дипломатии.
— Я вам не доверял.
— Мне⁈ — магистр аж вздрогнул.
— Ну что вы, магистр Кирайд, вовсе нет. Боюсь, что лично о вас я даже не знал. Нет, я не доверял руководству Церкви в целом.
В зале поднялись возмущенные шепотки. Я вскинул руку, и они стихли.
— И знаете, печаль в том, что мое изначальное предубеждение получило множество подтверждений. Скажем, история с золотой статуей…
— Предательство недостойного Сантори явилось прискорбнейшим событием, — прервала меня магистр с островов восточных данов, Дарисия. — Однако оно не означает, что мы были неправы, должным образом почитая богиню!
Я посмотрел на нее с любопытством, а в памяти всплыла та расшитая драгоценными камнями и золотом мантия, которую Таллис вынудил меня надеть ради поездки к императору. Подарок от восточных данов, как он тогда сказал. Похоже, любовь к показной роскоши распространялась у них не только на одежду.
— Скажите, магистр Дарисия, какое почитание любезней сердцу Пресветлой Хеймы: изготовление золотой статуи, повторяющей внешность ее последнего воплощения, или спасение от голода и холода десятков тысяч человек?
— Как… Как это связано?
— Когда Старший Капитул проголосовал за выделение на статую средств, беженцы из погибших кланов уже пришли к воротам столицы и ждали помощи. Или я не прав?
— Но… Церковь не вмешивается в дела кланов…
Не удержавшись, я посмотрел на Таллиса. Его любимая фраза — и девиз, под которым Церковь жила уже много десятилетий.
— Когда Пресветлая Хейма дала нашим предкам заповеди о выживании и процветании человечества, разделила ли она людей на тех, кто относится к кланам, и на всех остальных? Скажите мне, достойная Дарисия, было такое?
— Н-нет, — пробормотала та и тоже бросила быстрый взгляд в сторону Таллиса. Лицо того, впрочем, отражало лишь благожелательное внимание — никакой реакции на критику его правления.
— Однако мы выделили средства на беженцев, пусть и с запозданием! Я прекрасно помню, как да-вир заставил… то есть предложил мне подписать все нужные бумаги, — запротестовал еще один незнакомый мне магистр, и на мой вопросительный взгляд торопливо представился: — Старший наставник ордена Зодчих, Симуан.
Значит, это его орден занимался строительством храмов и военных крепостей.
— Возможно, вы даже помните, когда именно подписывали бумаги? — спросил я.
Магистр нахмурился.
— В конце осени, после суда над Сантори… — тут на его лице мелькнуло понимание, — то есть уже после вашего появления в Обители. Стало быть, это была ваша идея. Понятно. Но вы сказали — «множество подтверждений»?
Я кивнул.
— Вторым можно назвать факт, что даже обычная охрана любого магистра имеет право обвинить кого угодно в ереси и арестовать. Именно таким образом я заочно познакомился с недостойным Сантори — впрочем, тогда он еще считался достойным. Никаких законных процедур. Всего лишь — твое поведение показалось нам подозрительным и потому ты еретик, — я развел руками. — Вряд ли Пресветлая Хейма это имела в виду, когда давала вам, ее иерархам, великие права.
— Но с ересями необходимо бороться, — вновь подала голос Дарисия.