От толпы собравшихся отделился еще один человек в белой маске и приблизился к спорящим.
— Довольно! — велел он. — Нам нужно всего лишь его допросить. Узнаем, кто он такой, почему выглядит как Рейн аль-Ифрит, и куда делся настоящий.
Потом он развернулся ко мне.
— Ты! Отвечай четко и подробно, и не пытайся замалчивать, если не хочешь, чтобы твои мозги спеклись.
Я вздохнул — опять допрос под ментальным давлением. Потом посмотрел на блокираторы магии на запястьях — но увы, хотя жжение от серой смерти я продолжал ощущать, на браслетах ее действие никак не отразилось. Если оно, это действие, вообще было.
— Кто ты такой? Как твое настоящее имя? — спросил между тем третий сектант, и я ощутил в мыслях уже знакомую пустоту, которая всегда сопровождала допрос. И ответил — но не прозвучало ни звука.
— Что? — третий уставился на меня непонимающе.
— А, я и забыл, — торопливо вмешался первый. — Пленник начал говорить ерунду, и я набросил на него звуковой щит. Сейчас сниму, секунду…
— Мое настоящее имя — Кентон Энхард, — произнес я со вздохом и в этот раз свой голос услышал. — А я сразу вам сказал, что я человек!
— Кентон Энхард? Умерший этим летом наследник Энхард? — недоверчиво переспросил третий сектант.
— Ну, не совсем умерший, — поправил я его. — Как видите, вполне живой.
Наступила пауза. Похоже, даже прочитав имена моих предков, сектанты не были уверены в том, кто я.
— И почему же наследник Энхард решил поработать двойником у Рейна аль-Ифрит?
Не удержавшись, я насмешливо хмыкнул. Потом пустота надавила снова, и из меня вырвалось:
— Я и есть Рейн аль-Ифрит.
В этот раз пауза длилась куда дольше.
— Он верит в свои слова, — наконец растерянно произнес третий сектант.
— Демоническое воздействие? — предположил первый. — Наведенный морок?
— Нет, ничего такого не вижу. Разум чист.
— И каким же образом Кентон Энхард может быть Рейном аль-Ифрит? — язвительно поинтересовался сектант, державший посох, и третий, ведущий допрос, вновь надавил. Пришлось отвечать.
— Дело в том, что второе имя я себе придумал, — пояснил я. — То есть придумал имя Рейн. А имя клана мне любезно одолжили.
— Одолжили? Кровные враги одолжили тебе имя своего клана?
Я невольно поморщился. Говорить правду, тем более при таком скоплении людей, мне очень не хотелось, но выбора не было, сектант продолжал давить.
— Старшая семья аль-Ифрит не знала, кто я на самом деле.
— Но они знали, что ты чужак?
— Конечно.
— И зачем же аль-Ифрит дали свое имя чужаку?
— Я им нужен — из-за моей магии.
— Восемь камней — это не тот уровень, ради которого в клан примут чужака.
Я поморщился снова. Как я ни старался, сопротивляться ментальному допросу не получалось.
— У меня не восемь камней.
— А сколько? Десять?
— Не знаю. Двенадцать? Пятнадцать? Двадцать? Камней в башне инициации не хватило, поэтому мне пришлось прожигать землю, чтобы сбросить лишнюю силу.
Кто-то в толпе сектантов издал невнятный сдавленный звук.
— Насколько… Насколько глубоко ты прожег землю? — неровным голосом спросил сектант, ведущий допрос.
— На полмили.
— Это, действительно, как минимум пятнадцать камней, — проговорил сектант с посохом. Лица его я не видел, но голос прозвучал растерянно — он явно не понимал, что теперь делать.
— Как ты объяснишь свое превращение в амрана? — потребовал тот, который вел допрос.
— Понятия не имею, — сказал я честно, вновь поглядев на свою чисто человеческую родословную.
— Но… версии у тебя есть? Хоть какие-то?
Я уже хотел сказать, что нет, но в мыслях промелькнула смутная идея и мой голос, помимо моей воли, произнес:
— Да. Возможно, виноват демонический топор.
— Объясни!
— Я нашел его полгода назад в деревне шибинов, покинутой жителями. Выглядел он как самый обычный топор, крепкий и удобный. Оружия у меня не было, так что я захватил его с собой. Потом попал в Гаргунгольм, и только там узнал, что топор был пропитан демонической скверной. А через десять дней у меня появились первые признаки одержимости, но Амана… то есть дана Дасан сумела, при помощи амулетов, остановить процесс.
— Демоническое оружие влияет очень медленно, — запротестовал сектант. — Для перерождения потребовались бы годы!
— Именно так мне и говорили, — согласился я. — Но я ведь двенадцать дней провел в Гаргунгольме. Насколько знаю, кроме нас четверых — меня, даны Дасан с сыном и Кастиана — оттуда никто не возвращался. Пребывание там вполне может многократно ускорять одержимость.
— При одержимости люди не превращаются в амранов! Почему ты думаешь, будто это влияние демонической скверны?
— Ну… Вероятно, до меня хозяином топора был амран? Мог ведь отпечаток его сути остаться на оружии?
— Единственным известным амраном являлся Верховный Дан Темного Юга. И никто никогда не упоминал, что его боевым оружием был топор, — возразил сектант.
Я пожал плечами.
— Если не нравится моя версия, давайте вашу.
Своей версии у сектантов то ли не оказалось, то ли озвучивать ее они не пожелали. Так или иначе, в зале повисло молчание.
— Итак, я чистокровный человек, — наконец разбил я тишину. — Никаких преступлений не совершал. Может, освободите меня уже⁈
Сектанты переглянулись. У меня появилось ощущение, что ситуация, когда они вот так ошиблись, возникла впервые, и они понятия не имеют, что делать дальше.
— Это слишком опасно… — начал тот, который держал посох.
— Он ничего не знает, — перебил другой.
— Как минимум он знает это место, — последовало возражение. — Нам придется искать новую основу.
После чего все трое развернулись и уставились на меня. Я в ответ вопросительно приподнял брови.
— Вы не можете его и впрямь отпустить! — воскликнул Мораг. — Он виноват в гибели трех студентов!
— Неправда, — я повернулся к нему, потом посмотрел на третьего сектанта, который меня допрашивал. — Давайте уж и об этом спросите.
— Рассказывай, — сказал тот, и в мысли ко мне опять вернулась пустота.
Ночную охоту, где погибло трое третьекурсников, я описал самыми общими штрихами. Как наш профессор остался в деревне, отправив нас в лес, искать летающих монстров — азанов. Как та троица парней все время держалась наособицу. Как они заявили, что лес лучше исследовать по отдельности, и, даже не дождавшись нашего согласия, развернулись и направились куда-то на юг. И как после того я их никогда больше не видел.
— Ясно, — мрачно проговорил Мораг, когда я замолчал. Да уж, он явно был не из тех, кто способен извиниться за напрасно возведенное обвинение. Но хотя бы на моей виновности настаивать он больше не мог.
— Ну так что? — я повернулся к сектантам в белых масках. — Освободите меня наконец?
Первый шагнул ко мне, но тот, с посохом, который с ним спорил, предупреждающе поднял руку.
— Погоди. Я знаю, кто он. Все сходится. Перед нами сын серой смерти! Тот самый!
По толпе рядовых сектантов прошло движение, выдающее, как мне показалось, их растерянность.
— Объясните! — потребовал я, видя, что мое освобождение опять откладывается.
Сектант с посохом выпрямился и торжественно проговорил:
— О тебе было сказано в древнем пророчестве.
Потом бросил быстрый взгляд на толпу собравшихся сектантов более низкого ранга — то ли хотел убедиться, что его слова их достаточно впечатлили, то ли его интересовала реакция кого-то конкретного. Судя по тому, как задержался его взгляд на тех, кто стоял ближе к двери, было верно второе.
Я нахмурился, ожидая продолжения, одновременно вспомнив, как этой осенью, когда мы — те, кто на ночной охоте выжил, — возвращались в столицу, я встретил призрак древнего мага. И как тот призрак заявил, что видит вокруг меня множество пророчеств. Из того, что он тогда перечислил, мне хорошо запомнился трон, а также темный океан с плывущими в нем еще более темными силуэтами. Видение с океаном, кстати, сбылось — именно туда меня занесло после отравления. Но про «сына серой смерти» тот призрак не упоминал.