Диус бросил в сторону Теагана косой взгляд.
— А известно ли вам, светлейший посланник, — проговорил он мрачно, — что наш да-вир предал учение Пресветлой Хеймы, вступив в ряды белой секты?
М-да, правильно я еще при встрече определил, что характер у этого Достойного Брата весьма ершистый — заявить такое в лицо самому Теагану дорогого стоило! Особенно для человека, который сам под подозрением.
— Я раскаялся в своем поступке и отбыл отмеренное мне судом наказание, — ничего не выражающим тоном проговорил Теаган, а его лицо превратилось в идеальную маску. Впрочем, я уже достаточно хорошо его знал, чтобы понимать — слова Диуса его больно задели.
И кстати, в словах Теагана не было ни капли лжи — значит, и впрямь раскаялся.
— Я узнал о ситуации с белой сектой еще летом, — ответил я Диусу, а потом, под влиянием неожиданной мысли, добавил: — Возможно, на то была воля богини. Да-виру было суждено оказаться в Броннине одновременно со мной, чтобы помочь мне спасти клан аль-Ифрит. — И на случай, если Диус не был в курсе, пояснил: — Земли клана особо хранимы Пресветлой Хеймой, а нынешнего главу богиня благословила еще до того, как он появился на свет.
— Помочь вам спасти клан? — недоуменно повторил Диус. — Каким образом?
— Если бы да-вир вовремя не рассказал мне про слои этера и про то, что означает слышимый мною звук, я бы не успел остановить прорыв магии при дикой инициации, и все в замке погибли бы.
Судя по лицу Теагана, объяснить свою ссылку особой волей богини ему прежде не приходило в голову. Диус же, похоже, вовсе не знал, что тут думать.
— Светлейшему посланнику виднее, — проговорил он наконец.
— Вот и хорошо, — я кивнул, собираясь напомнить Диусу о клятве, но тот заговорил о ней сам.
— Почему вы еще не объявили о своем посланничестве? Почему мне о нем нужно молчать?
Я поморщился, представив, как в очередной раз придется объяснять, что я, во-первых, еще не готов выступить против высших демонов, а во-вторых, не доверяю магистрам Церкви. Но Диус заговорил снова, сам отвечая на свои вопросы.
— Хотя нет, я зря спросил. Вы абсолютно правы, с этим не стоит торопиться. Слишком много высокопоставленных магов попытаются вас убить, когда узнают правду.
Хм…
— Высокопоставленных магов Церкви? — уточнил я.
Диус моргнул.
— Надеюсь, что нет, — проговорил он. — Я имел в виду клановцев и мастеров гильдий.
Та-ак. Это было что-то новенькое. Я бросил быстрый взгляд на Теагана — он смотрел на Диуса очень внимательно, и, судя по всему, слова Достойного Брата и для него оказались новостью.
— А поподробнее? — спросил я.
— Ну, — Диус отвел взгляд, — когда у меня стали расти сомнения, я начал больше прислушиваться к тому, что говорят люди, не относящиеся к Церкви. Разумеется, делал я это не под видом Достойного Брата — я хорошо умею маскироваться. Последние десятилетия Церковь почти не вмешивается в светские дела, и многие высокопоставленные маги пойдут на что угодно, чтобы это невмешательство сохранить. Появление посланника — это встряска, которая им не нужна. Кроме того, посланник усилит Церковь, а это для клановцев и гильдийцев — как кость в горле.
— И они пойдут на убийство того, кого избрала сама Пресветлая Хейма? — недоверчиво проговорил Теаган.
— Боюсь, что да, — Диус кивнул.
— Связи с шибинами и даже с демонами, — произнес я задумчиво. — Контрабанда. Поклонение павшим богам. Запрещенные ритуалы, как тот, ради которого глава Шен похищал людей. Возможно, что-то еще, о чем я пока не знаю. Конечно, те, кто привык нарушать закон, будут бояться разоблачения… Брат Диус, если вы запомнили, какие именно кланы и гильдии более всего не желают внимания Церкви, расскажите об этом Братьям Вопрошающим — я потом возьму копию протокола допроса.
— Конечно, светлейший посланник.
Клятву молчания Диус принес без дальнейших задержек, а потом я наблюдал, как изменились лица Достойных Братьев, стоявших на страже у кабинета Теагана, когда им приказали отвести командора форта на допрос. Тем более они явно заметили, что глаза у Диуса были покрасневшие, а веки — опухшие. Диус, конечно, пытался держаться невозмутимо, но это не слишком помогло.
На мгновение во мне толкнулось любопытство, и я во второй раз направил в его разум паутинистую нить своей невидимой конечности. Теперь на это ушла лишь пара мгновений. Хм, надо же — даже за немногие минуты нашего разговора ментальные щиты Диуса стали крепче, а дыры в них начали затягиваться пленкой. Впрочем, эта пленка была все еще слишком тонкой, чтобы помешать моей нити проскользнуть внутрь.
Лабиринт разума Диуса тоже изменился — теперь белый свет веры заполнял не только червоточины, оставленные Великим Древним, но заливал все вокруг.
Диус, уже вышедший за порог комнаты, запнулся, замер и поднес руку ко лбу. Потом развернулся и вопросительно посмотрел на меня — ага, почувствовал вторжение в свой разум.
— Небольшая проверка, — сказал я нейтрально, втягивая нить обратно, и Диус молча склонил голову, принимая объяснение.
* * *
Я вернулся к своему креслу, сел и, чувствуя нарастающую усталость, со вздохом вытянул ноги. Пожалуй, второе ментальное проникновение оказалось лишним. Правильно учебники предупреждали об опасности перенапряжения при ментальных допросах — даже битва с Лунной Девой вымотала меня меньше.
Впрочем, размышлять усталость мне не мешала. В том числе обдумывать слова Диуса о том, сколь много потенциальных — а может, уже и реальных — врагов Церкви таилось среди клановцев и гильдийцев. Диус в свои слова верил. И мой собственный опыт — встреча с главой Шен и общение с Младшими кланами — подсказывал, что он, вероятно, прав.
— Я начинаю думать, что нам и впрямь стоит восстановить Инквизицию, — сказал я Теагану, когда тот закрыл дверь и вновь активировал руны защиты от подслушивания.
— Что⁈ — Теаган резко ко мне развернулся. — Рейн, ты же видел мое возможное будущее и чем оно закончилось!
— Видел, — согласился я. — Но твоя Инквизиция охотилась не на тех. Вместо того чтобы искать одержимых Великим Древним, черных сектантов или вот таких, как глава Шен, она убивала безвредных полукровок.
Теаган поджал губы. Вернулся на свое место, сел.
— Нет, — сказал он после паузы. — Нет, это все равно дурная идея! Никакого возрождения Инквизиции!
Я хмыкнул, но спорить не стал. Так-то я тоже понимал, какую опасность несло ее воссоздание. В конце концов, то, что произошло в моем видении, могло произойти и в реальности — когда большинство кланов, возможно, сами ни в чем не провинившиеся, но изрядно перепуганные судьбой других, попрятались в своих корневых землях, подняв все барьеры, и тем самым парализовали жизнь в стране.
И если там, в моем видении, на Темный Юг бежали демонические полукровки и квартероны, то в реальности побежать могли гильдийцы и клановцы, слишком глубоко увязшие в запретном. Усиливать врагов нашими магами было вдвойне неразумно.
— Ладно, ты прав, — сказал я. — Настаивать не буду… Хм… А если вместо возрождения Инквизиции мы заберем у императора Северную Канцелярию? Служащие там маги отлично натасканы на поиск преступников, нужно будет лишь чуть изменить суть того, что им придется делать. К Северной Канцелярии все давно привыкли. Побаиваются, но привыкли. Такой паники, как новая Инквизиция, она не вызовет.
— Ты предлагаешь передать Северную Канцелярию под эгиду Церкви? — Теаган нахмурился, но не недовольно, а скорее задумчиво. — Или сделать из нее отдельный церковный орден, но оставив при этом ее ищейкам возможность вести светскую жизнь?
— Нет, не орден — это слишком заметно, — я покачал головой. — Нужно что-то, что не привлечет внимания кланов и гильдий, но даст нам возможность свободно распоряжаться силами Канцелярии.
— Я подумаю над вариантами, — пообещал Теаган. — Но как мы убедим императора отдать своих ищеек?
— Не знаю — об этом тоже надо подумать. В крайнем случае сменим его.