Королева нахмурилась. Ни о чем таком они не договаривались! Просто Император просил ее впредь быть осторожнее!

– Зная свою дочь, Шан, хочу Вас предупредить, что вряд ли она моментально обернётся покорной женой, терпеливо ожидающей указаний… Габриэлла может казаться строптивой, взбалмошной, где-то даже жесткой… Это все издержки моего воспитания. Как я не старался компенсировать отсутствие матери, не в моих силах было научить ее женской мягкости и податливости. Она переняла мои прямоту и волю. Но я вижу, как она расцветает рядом с Вами. Проявите терпение к ней. И скоро юная королева превратится в роскошную женщину. И мудрость придет. А с ней и взвешенность решений. Но пока этого не случилось, безопасность моей дочери – полностью Ваша забота!

Последняя фраза прозвучала строго-угрожающе. Габриэлла за дверью покачала головой. Ну что еще за наставления такие посреди ночи!

– Неужели вы думаете, что я этого не понимаю?

– Думаю, да, не понимаете. Или недооцениваете ситуацию. С момента вашей свадьбы моя дочь дважды чуть не погибла, потеряла ребенка… Приехав, я нашел ее в ужасном состоянии. Одинокую, загнанную в угол. После всего пережитого в пустыне, постарайтесь изменить вашу совместную жизнь в лучшую сторону. Вы все-таки взяли ее в жены, а не в плен!

За дверью повисло молчание. Королева уже хотела войти и разрядить обстановку, но Шан вновь заговорил, а она вновь затаилась.

– Ваше величество, – Император говорил мягко без малейшей тени раздражения или злости. – Вы вправе излить на меня весь свой гнев. В общем-то, Вы это и делаете каждый день после случившегося. Я с покорностью сына слушаю Вас, потому как тоже считаю себя изрядно виноватым. Но думаю, настало время остановиться. Дальше мы с Габриэллой разберемся сами. Что касается ее безопасности, то здесь больше никаких осечек не будет. Я обещаю.

– Хорошо… Хорошо, Шан. Извините за мое стариковское занудство. Но у меня одна дочь. Я очень боюсь за нее.

– Я все понимаю…

– Ну и славно, доброй ночи.

– Доброй ночи, Ваше величество.

Выждав несколько секунд, она осторожно вошла. Комната выглядела очень аскетично и ничуть не походила на кабинет Императора. Простой письменный стол, обычный стул на колесиках. Вместо камина воздушная система обогрева. Только большое от пола до потолка окно в стене напротив двери впускало вместе с метелью немного волшебства в строгое пространство.

Шан сидел, устало откинувшись на спинку стула. Увидев жену в дверях, он улыбнулся:

– Я думал, ты сладко спишь.

Габриэлла      подошла      ближе      и      села      на      столешницу      прямо      перед

Императором.

– Я плохо сплю, когда тебя нет рядом. Что ты делаешь тут посреди ночи?

– Получаю очередной нагоняй от твоего отца, – засмеялся он. – Не принимай близко к сердцу, это у папы на нервной почве… Его ладони легли на прохладный шелк, обтягивающий ее бедра.

– Надо скорее подарить королю внука, – заговорщицки прошептал Шан.

Усыпанные      тяжелыми      перстнями      пальцы       сжимали и гладили разгоряченное под нежной тканью тело, заставляя его хозяйку тихо, почти жалобно, стонать, запрокинув голову.

Тонкий пояс упал под стол, а соблазнительно распахнувшийся халат приглашал ладони продолжить свое восхитительное путешествие уже по пульсирующей чувственными мурашками коже.

Шан покрывал колючими поцелуями ее шею, щеки, прикрытые веки, одновременно освобождаясь от лишней одежды. Наконец накрыв долгим, требовательным поцелуем мягкие губы, он ласково развернул ее спиной к себе. Ментоловый пеньюар съехал вниз и ревниво замер у ног.

Мир превратился в сплетение прикосновений, движений и тугого сладкого напряжения. Метель за окном вытрясала из неба уже не мелкую снежную крупу, а огромные пушистые хлопья, будто пытаясь укрыть даже от Бога всех Богов тайну мужчины и женщины по ту сторону стекла.

***

Серебристо-сиреневая полумаска закрывала лицо королевы, оставив только нежно-розовые губы. Сейчас они улыбались Императору, который стоял у нее за спиной и вместе с женой отражался в огромном, во всю стену зеркале. Лавандовое платье хоть и закрывало плечи, было сшито не по каймиарскому фасону. Усыпанный бледными аметистами корсаж подчеркивал красоту фигуры.

Юбка волнами расходилась от него, делая наряд воздушным и интригующим одновременно.

– Ты хочешь произвести революцию в столичной моде? – Шан заключил ее в объятия с легким сожалением взирая на высокую прическу жены.

– Вовсе нет! – со смехом воскликнула она. – Ну невозможно же все время носить почти одинаковые платья. Хочется чего-то интересного. Я, между прочим, эскиз сама нарисовала… Что? Что такое?

Она проследила за взглядом Императора.

– Не надо так смотреть на мои волосы… Их укладывали два часа…

– А давай не поедем никуда? – Шан прижался щекой к ее шее. – Я медленно, очень медленно буду вынимать шпильки из этого парикмахерского… эм…шедевра… А потом, так же медленно…

– Прекрати, —Габриэлла со смехом вывернулась в его объятиях, и сказала уже не отражению, а темным глазам. – Если не приедем, Шаяна убьет нас обоих. Она убьет нас, даже если мы опоздаем на несколько минут.

Император картинно вздохнул и подал жене руку:

– Это точно! Моя сестра – настоящий деспот. Хорошо еще, что эта отцовская черта проявляется в ней только по отношению к праздникам и их почитанию.

Они оба рассмеялись. Не было во дворце ни одного человека, который бы не видел с каким пугающим самозабвением Шаяна готовит различные торжества.

– Да и потом, у нас нет выбора. Если мы не приедем, Котенок очень расстроится, – заключил Шан.

– Будешь и дальше звать Лерику котенком, она выгонит тебя с праздника, – Габриэлла, не выпуская ладонь мужа из своей, шагнула к выходу из холла.

– Я постараюсь не забыть, хотя бы в ее день, – Император последовал за королевой.

***

Лерика стояла в темноте. Темнота заканчивалась через шаг. Один шаг, и она окажется на верхней ступени широкой изогнутой лестницы в большой зал торжеств. Там ее ждут гости. Там все так, как она задумала. Музыка, маскарад, танцы, подарки.

16 лет. «Мама была всего на год старше, когда вышла замуж», – мысль мелькнула, добавляя смутной тревоги. Девушка все не решалась спуститься, как будто здесь в полумраке ее еще согревала теплая, заботливая утроба детства. А там, в полосе света, ждал притягательный, но сложный взрослый мир. Внезапно поверх оркестра разнеслись гулкие трубы, которые могли означать только одно:

он уже здесь. И тогда, глубоко вздохнув, Лерика Чендлер сделала шаг вперед.

Она осторожно наступала на сине-голубой ковер, рекой убегающий по белому мрамору ступеней. Ее длинное платье переливалось, с каждым шагом становясь то розоватым, то лиловым, то зеркально-серебристым. Достаточно строгое, оно тем не менее создавало вокруг своей хозяйки ореол манящей тайны. Густые черные волосы, лишь подхваченные сбоку бабочкой-гребнем, свободно падали на плечи. Именинница почти спустилась под восхищенными взглядами сотен гостей и едва различимую нежную мелодию оркестра. На нее смотрели маски самых разнообразных форм и убранства. Сияющие множеством драгоценных камней, будто глаза волшебных стрекоз, и сдержанно-черные бархатные, придающие их владельцам кошачье выражение лица. «Интересно, под какой маской сегодня прячется он? Наверное, что-то, подходящее под ее наряд», – Лерика на миг задумалась и этого хватило, чтобы потерять равновесие. Нога в изящной белой туфельке подвернулась. Не дойдя три ступени до конца лестницы, девушка полетела вниз.

– Осторожно! – чьи-то руки подхватили ее, уберегая от падения.

Но уже не успевая замедлиться, она с размаху всем телом прижалась к своему спасителю, хватаясь за воротник его пиджака.

– Мирмиракклен, ты в порядке? – из-под синей атласной маски смотрели встревоженные, почти такие же темные, как и у нее, глаза.