Император молча слушал ее. Незнакомка устала ругаться, слезы выступили на ее темных, обрамленных морщинами глазах. Она умолкла, продолжая буравить их взглядом. И только тогда Шан заговорил. Его жена не понимала ни слова, но видела, как опускаются плечи их обвинительницы, как слезы бегут по ее щекам, а руки дрожат.

Закончив говорить, Император вдруг отстегнул золотые пряжки своего свадебного плаща и набросил его на плечи плачущей. Она потрясенно подняла голову и посмотрела в глаза своего молодого правителя. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, выражая почтение.

Женщина отступила, укутываясь в подаренный плащ и пропуская их вперед.

– Что она хотела? И что ты ей сказал? – тихо спросила Габриэлла, не переставая улыбаться.

– Она обвинила меня в предательстве. Ее муж и единственный сын без вести пропали три года назад в одном из сражений. А я тут женился на наследнице врага…

Габриэлла почувствовала, как от этих слов мурашки бегут по спине.

– Меабиты не нападали на вас. Это каймиарцы пришли на мои земли, – губы ее задрожали. Зачем появилась эта старуха? Сегодня утром ей показалось, что еще можно быть счастливой рядом с Шаном, можно не впускать в их отношения политику и войну… Как глупо было верить в такую сказку…

Впереди уже показался храм. Но император не спешил к воротам. Остановившись, он взял ладони жены в свои.

– Я сказал этой женщине, что ты отказалась от престола своего народа и идешь в храм об руку с ее властителем, поклоняться ее Богу только для того, чтобы больше ни один чей-то сын или чей-то муж или брат не погибли в этой и без того затянувшейся войне. Я ей сказал, что ты и я выросли без матери, а ее сын знал счастье быть обласканным ее любовью. И если сейчас она не против, разделяя ее скорбь, я, Император каймиаров, окажу ей почести, как преданный сын. Ну и дальше ты видела… Не плачь, пожалуйста. Это была просто обезумевшая от горя женщина, – он осторожно стер подушечками своих пальцев дорожки слез с ее лица. – Пусть это будет только наш день. Очень счастливый и радостный.

Габриэлла усмехнулась.

– Только наш? Среди такой толпы…

Шан ничего не ответил. Ворота открылись, и они шагнули под своды храма. Стараясь не оступиться, королева внимательно смотрела под ноги и поэтому не заметила, как заговорщицкая улыбка спряталась в уголках губ ее мужа.

Теперь во      время      молебна       они вместе       стояли на       помосте.Священнослужители в багровых одеждах с очень серьезными, даже скорбными лицами творили ритуал, зажигая свечи и громко произнося слова молитв. Как непохоже это было на веселые поклонения меабитов пантеону своих богов. Габриэлла знала, что вчера произнося слова клятвы, она признавалась в верности и Богу своего супруга. Но в душе ее ничего не изменилось: добрые красивые, с детства знакомые меабитские Боги оставались ее опорой. А Меч Бога всех Богов, так почитаемый каймиарцами, не заставлял ее трепетать, опасаясь скорой кары за прегрешения. Она с любопытством осматривала убранство храма, незамеченное от волнения накануне. Зал был очень аскетичен, с единственным украшением, мозаикой, начавшейся примерно на уровне 2,5 метров от земли и убегающей далее к сводам. Она не изображала конкретные сюжеты, а представляла собой переплетение замысловатых узоров. Свет бил из многочисленных маленьких окон, отскакивая от цветных элементов орнамента, придавая им новые причудливые очертания. Габриэлла так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как поклонение закончилась.

Шан сошел с помоста и подал ей руку.

– Что теперь? «Снова во дворец?» – спросила она.

– Почти, – он улыбнулся и увлек ее вглубь храма. Открыв небольшую дверь, вывел в длинный белый коридор, закончившийся еще одной дверью. За ней была резная винтовая лестница. Очень крутая и очень длинная.

– Ты уверен, что нам надо туда подниматься? – с опаской спросила она.

Шан засмеялся.

– Пойдем, трусишка, я поймаю тебя, если ты решишь упасть.

Они шли долго, почти не говоря. А когда наконец последние ступеньки остались позади, Габриэлла замерла от восторга. На самом верху храма оказалась огромная обзорная площадка. Королева восхищенно смотрела на простирающийся перед ней город, на вершины гор, блестевшие вдали. Пока не заметила небольшой шаттл, припаркованный здесь же.

– Мы куда-то улетаем? – удивленно она посмотрела на своего мужа.

– Куда-то, где нас наконец оставят в покое энергичные сестры, назойливые фотокамеры и сумасшедшие горожане, – Шан обнял ее и прошептал на ухо. – Габриэлла, я люблю тебя.

Она счастливо прижалась к нему. Через пять минут от купола храма отделился серебристый шар. И полетел в сторону гор.

***

Небольшой одноэтажный домик, сочетающий в себе темное уютное дерево и сверкающее на солнце стекло, расположился на площадке, окруженной со всех сторон крутыми горными склонами. Шан укутал Габриэллу в заранее приготовленный огромный плащ на меховой подкладке. Легко спрыгнув с трапа на хрусткий снег, он взял ее на руки и осторожно понес к дому. По сравнению с городом, здесь было морозно. Солнце ослепляло, отражалось от множества сверкающих поверхностей, но почти не согревало.

– Что это за удивительное место? – спросила Габриэлла, когда муж опустил ее на гладкий деревянный пол в просторной прихожей.

– Это – «Медвежий угол». Дом, где ближайшие три дня нас никто не найдет, – ответил Шан, не выпуская ее из объятий. – Сейчас я тебе все покажу.

Он взял ее за руку и повел в просторную, если не сказать больше, комнату в которой было выделено несколько зон. У правой стены жарко пылал камин, вокруг стояло несколько массивных белых кресел, на пушистом светлом ковре лежали подушки разной формы. У левой стены на небольшом помосте стояла круглая кровать. В центре комнаты – белый диван, рядом маленький чайный столик. А длинная стена напротив входа была полностью закрыта плотным серым занавесом. Император взял со стеклянной столешницы небольшой пульт и нажал на одну из кнопок. Шторы разъехались в сторону, открыв потрясающий вид на заснеженные вершины: стена была огромным панорамным окном. Габриэлла восхищенно застыла посреди зала. Шан подошел и снял с ее плеч меховой плащ.

– Здесь достаточно тепло для такой накидки, – тихо сказал он.

От его слов и еще больше от взгляда стало не просто тепло. Она почувствовала, как лицо запылало, сердце как будто заняло всю грудную клетку.

– Что же мы будем делать все эти три дня? – прошептала она.

– Мы будем учиться любить друг друга, – Шан снова подхватил ее на руки.

– На таком огромном ложе можно потеряться, – пряча смущение, пошутила она, когда муж опустил ее на кровать и сам сел рядом.

Он засмеялся.

– Я не спущу с тебя глаз, – с этими словами Шан медленно расстегнул золотые застежки на ее плечах. Его горячие ладони гладили ее, одновременно снимая платье. От этих прикосновений тело отяжелело и подалось за его руками сразу же когда они перестали касаться кожи. Габриэлле стало неловко от такой даже для нее самой неожиданной реакции. Как только он на несколько секунд отвлекся, стягивая с себя костюм и рубашку, она юркнула под одеяло и натянула его до подбородка.

Заметив это, Шан без тени насмешки лег рядом и почти невесомо погладил ее по щеке.

– Габриэлла, не надо меня стесняться. Женское тело – единственное божество, которому мужчины всего мира поклонялись и будут поклоняться во все времена. А я…Я так вообще готов день и ночь молиться на тебя. Ты такая… такая.

–Какая?

– Такая, как мне надо, – закончил он свою сбивчивую мысль. Медленно стянув с нее покрывало, он любовался ее светлым, почти мерцающим телом.

– Шан…– не поднимая головы прошептала она. —Я боюсь, что мне снова будет больно…

– Посмотри на меня, – попросил он и, поймав ее серый настороженный взгляд, сказал. – Не будет. Я обещаю. Иди сюда…

Он привлек жену к себе и поцеловал долгим поцелуем, прикусывая ее нижнюю губу, отчего та будто начала пульсировать. Его пальцы нащупали шпильки в ее волосах. Одна за другой, отброшенные в сторону, с легким звоном те падали на пол. Светлые гладкие пряди рассыпались по плечам. Шан зарылся в них лицом, а Габриэлла доверчиво подалась навстречу его рукам, вздрагивая и выгибаясь под изучающе-будоражащими прикосновениями.