И все такие красивые фамилии. И все они — из деревни.

Иной горожанин носит птичью фамилию, а сам не знает, от какой птицы она пошла, — понятия не имеет, что за кречет, чечет, какой из себя сокол или там дятел, кулик, какие орлы бывают или ястреба. Стыдно все-таки.

Вот я и надумал: дай-ка напишу для них книжку про птиц — для горожан, «забывших радость свою» и происхождение своей фамилии. Ну, хоть про самых главных. Чем замечательны и чем радуют человека.

Птиц много: в одном нашем Союзе живет восемьсот семьдесят шесть разных видов их. А на всем земном шаре — тысяч десять. Обо всех никак не напишешь!

Стал я отбирать, какие самые интересные из них: самая большая и самая малюсенькая, самая красивая и самая певучая, самая полезная и самая вредная, самая быстролетная, самая искусная в гнездостроении, самая милая и самая смешная…

Самая большая в мире птица — африканский страус. Была в Австралии еще больше — в два человека ростом, да истребили ее люди — только память о ней сохранилась, какого она чудовищного роста была.

А самая маленькая на свете птичка — мельчайшая из южноамериканских колибри. Вроде мухи. Цветочным соком питается, как бабочка, и расцветки какой чудесной!

А у нас?

У нас самая махонькая — королек. Побольше, конечно, колибри, но тоже кроха. На хвойных деревьях живет. Зелено-желтенькая, а хохолок — оранжевое пламечко!

Ну, тоже и подкоренник корольку не уступит: так же мал! Мал, да удал: как затрещит, как запоет — на весь лес! А ростом с сосновую шишку. Коричневенький. Хвостик торчком. И вот — как его мерить, чтобы с корольком сравнить: с хвостом или без хвоста? Вроде они одинаковые росточком, только один держит хвостик прямо, а другой вверх.

Ну, пусть будут у нас две самые маленькие пташки — королек и подкоренник.

А самая большая у нас птица?

Лебедь? Стерх — белый журавль? Или бородач-ягнятник, у которого в размахе крыльев все четыре метра?

Да ведь как считать, как мерить? По дородности, конечно, лебедь. А если в высоту рост считать — долгоногий стерх. А в размахе — ягнятник. Вот уж целых три самых больших.

Прямо запутался, каких «самыми» считать!

Дальше еще хуже. Стал думать, кто у нас самый лучший летун?

Стриж? Сокол? Слов нет, быстры! А ласточки? Да ведь они так ловки в воздухе, что ловят невидимых нашему глазу комариков и воду пьют на всем лету — подхватывают с поверхности каплю, не замочив в воде крылышек! А орлы, а грифы? Те могут кружить часами в высоте, планировать, чуть покачивая широкими крыльями. Кому из них отдать предпочтение, кого назвать самым искусным летуном? А золотистая ржанка? Ей ничего не стоит, едва три месяца назад родившись у нас где-нибудь на Новой Земле, пролететь осенью над всей Азией, перемахнуть Великий океан, перезимовать в Америке, а весной, как ни в чем не бывало, вернуться к нам на Новую Землю!

Стал раздумывать насчет мастеров гнездования; тут уж совсем растерялся. В самом деле: иволгино гнездо посмотришь — верх искусства! Висит в воздухе легкая-легкая люлечка из травинок, гибких стебельков, березовой кожурки; в развилке ветки подвешена высоко от земли — просто загляденье! Ласточкино гнездо посмотришь — тоже удивление: до чего ловко сделано из земли и глинки где-нибудь на скале над бездной! А певчего дрозда! У него гнездо — глубокая чаша из совсем особого удиви тельного цемента: тонкой древесной трухи и собственной слюнки. А у ремеза-синички! Настоящий сказочный теремок: рукавица из мягонького растительного пуха на тростинках подвешена!

Самая милая и самая смешная? Гм! Гм!.. Поглядишь на парочку простых галок: как они друг за другом ухаживают. Или как голубь с голубкой целуются-милуются. Или как снегирушка-милушка сидит на ветке, зерен наевшись досыта, и тихонько напевает свою мелодичную песенку — до чего мил! А кому не дорог весь желтенький пушистый цыпленок или гадкий утенок, из которого непременно вырастет прекрасный лебедь? Кому что мило…

— Ужасти, какой смешной! — хохотала деревенская девочка, найдя в кочках только что выскочившего из яйца бекасенка. — Сам — моточек ниток на ножках, а нос, как спица!

И правда, пресмешные есть птичьи носы. У одной вверх глядит, у другой — вниз, у третьей — вбок. У колпика-цапли и кулика-лопатня нос, как ложка; у ходулочника-кулика ноги, как ходули, а у стрижа ножки так малы, что посади его на гладкое место — он вспорхнуть не сможет: длинные крылья раскинет — и не взмахнуть ими, ножки-коротышки не дают! Куда какие забавные хохлы, носы, несуразные ноги, хвосты бывают у птиц — одни других смешней! Которая самая смешная птица — выбирай!

А певуны!

На весь мир знаменит ночной «певец любви, певец своей печали» — соловей. А кто любит утренние, светлорадостные песни, для тех «певец полей — жаворонок звонкий». К слову сказать, мне еще больше, чем полевой, нравится лесной жаворонок — юла, поющий и днем и все белые ночи напролет.

Голос его — чистая маленькая флейта. Слушая его, я всегда вспоминаю стихи:

…Взмахни крылом, — лю-ли-люли.

Исчезли в небе чистом, — люли-люли-люли-люль,

Вернись на родину, душа! — люлю-люлю-люлю-люлит!

Да и все птичьи песни — голоса самой красавицы весны — так сладостно волнуют душу… Первым — еще при полном снеге — зазвенит в саду веселый бубен чик синицы: «Зин-зи-вер! Зин-зи-вер! Зин-зи-вер!» А как заневестится, потом покроется листвой лес — рассыплется в нем солнечная рулада зяблика с отважным росчерком на конце И покажется, что и всю-то жизнь живешь ради того, чтобы дождаться вот такого ясного утра, когда вдруг «из страны блаженной, незнакомой, дальней» станет тебе «слышно пенье петуха» — самого простого деревенского петуха!

Разве не самый лучший певун тот, кто задел тебя за душу?

А самая красивая из птиц разве не та, чей образ пленил твое сердце? Одни пленяются ярким семицветным нарядом крошечного большеголового зимородка; другие — легкой курчавой эгреткой — перьями из хвоста белой цапли — чепуры; третьи — червонной красотой иволги, чье золото мелькает в свежей зелени берез. Тот глаз не может оторвать от серебристых чаек над синим морем, под синим небом. Тот влюбится в скромных, но таких стройных на своих высоких ножках, тоненьких долгоносиков-куличков. Тот — в гордую осанку широкогрудых, серпокрылых соколов. А тому неожиданно откроется неповторимая красота черного с просинью лирохвостого тетерева-косача с белым зеркальцем на крыле и алыми как кровь надбровьями.

Кому какие «самые»?

И, наконец, — какая самая полезная и какая самая вредная из всех птиц?

Тонкоклювые скворцы, синицы, мухоловки, пеночки и многие другие певчие птицы ведут неустанную борьбу с ехидными насекомыми, крючконосые хищники — с мышами, сусликами. Не будь птиц, грызуны, насекомые уничтожили бы все всходы на наших огородах, все наши поля, сады, леса. Кто из птиц полезнее: те, кто собирает гусениц, яички, взрослых жуков на земле— как грачи и чайки, как скворцы, или на стволах и ветвях деревьев — как синицы, поползни, дятлы, или в воздухе ловит мух, комаров, бабочек — как мухоловки, козодой, ласточки, стрижи? Или хищники — истребители грызунов?