Нужно максимально сильно гнуть дальше линию.

— А будь настоящими, и я бы продала их… Мне все равно бы не хватило, наверное… Я не знаю сколько стоят оригиналы, — безбожно вру я.

Я знаю цену цепочки на шее, и своей сумки тоже. Сумка уже поставлена на продажу. А вот цепочка никакой ценности не имеет, кроме брендовости. Это больше подарок отца и даже имей она ценность, я бы рассталась с ней только в крайнем случае.

— Верно, брендовые украшения редко имеют ценность как настоящие драгоценности, — кивнул брюнет.

— Садись ближе, — предлагает русый, похлопывая по дивану рядом с собой. Кожа мягко прогибается подо мной. — Ты должна поесть. Восстановить силы. А потом… посмотрим… Ночь еще длинная.

Я опускаюсь на диван между ними. Кожа прохладная под голыми ногами. Рубашка задирается, едва прикрывает бедра, но мне не холодно. Наоборот — жарко от их близости, от их взглядов. И впервые не боюсь этого.

Не стесняюсь.

Не прячусь.

Я еще я победила их обоих.

Ночь пахнет кальяном, виски и кожей.

Горячая, глупая, сладкая ночь.

Мы валяемся на полу в гостиной. Подушки, плед, пустые бокалы, что-то липкое от фруктов на пальцах. Я лежу между ними. В теле стало легче. После бокала вина я стала смелее.

Развязнее даже.

Музыка почти стихла, остались только глухие басы в колонке. Я смеюсь от щекотки. Брюнет выводит на ноге узоры пальцами. Мне щекотно и иногда я дергаю коленкой.

Я выпила немного. Не хотелось много пить, но сейчас… От нескольких глотков мне действительно стало легче…

— У тебя родинка вот здесь, — брюнет касается моего бедра, — и я только сейчас ее заметил… Это полумесяц?

— Ага… Не заметил, потому что ты все рассматривал другие части тела, — хихикаю я. С ним флиртовать мне так легко, что я без зазрения совести перехожу границы.

— Ну, тут грех винить его, детка. Он остался без сладкого… — поддевает русый, и я фыркаю.

Я тянусь, целую одного. Потом — другого. Это странно и одновременно сводит с ума. Один кладет руку мне на поясницу, другой гладит волосы, вплетаясь пальцами в них, как будто я им обоим безумно нравлюсь.

Что ж они мне тоже этой ночью безумно нравятся…

Русый тянется за сигаретой и поднимается.

— Я покурю… Кальян слабый…

Просто встает и уходит. Даже не оглядывается.

— Ты совсем не такой, как я думала, — говорю брюнету. Сажусь, подтягиваю колени к груди. Он берет кальян, затягивается, выпускает дым медленно, как будто специально на меня.

— А какой ты думала?

— В машине ты мне показался очень… Ледяным. Жестким. Такой, от кого сбежать хочется.

— А сейчас хочется?

— Сейчас хочется остаться.

— Почему?

Я смотрю на него и вдруг ощущаю — сердце бьется слишком быстро. Мне нравится он.

Настоящий.

Как и второй.

Словно когда они настоящие, они максимально способны понять всю меня… Словно мы трое…

Господи, о чем я думаю…

Это на одну ночь и все.

— Потому что ты приятно пахнешь… — шепчу. Нет, я никогда не скажу того, что у меня на уме. — И от твоих пальцев мне хочется таять…

Он улыбается. Взгляд становится темнее. Он тянется — не спеша — и касается моего лица. Проводит большим пальцем по нижней губе. Я не отстраняюсь.

— Ты меня не боишься, — говорит он.

— А нужно?

— Обычно боятся.

— А я не боюсь… Ты только на вид такой страшный…

— Страшный? Я думал, я красивый, — хохочет мужчина.

— Ну, я не в этом смысле… Я имею в виду…

Он целует меня. Медленно, глубоко, с нажимом. Я чувствую, как сжимаются пальцы у меня на плече. Я чувствую, как напрягается его тело. Я отвечаю. Не думаю. Просто плыву. Его дыхание смешивается с моим. Его язык переплетается с моим. Все остальное исчезает…

Он тянет вниз ткань рубашки с плеча. Я не мешаю. Я уже и не думаю даже… Я просто позволяю себе хотеть.

Его хотеть.

Он опускает меня на мягкие кожаные подушки. Его ладони горячие, жадные, уверенные. Он знает, как и куда прикасаться. Он касается бедер, скользит выше. Я уже не дышу.

В этот момент в дверях появляется русый. Я застываю, смотрю на него. Он застывает на пару секунд — в руке сигарета, в глазах что-то… странное. Но вместо злости он... улыбается.

— Ты явно умеешь колдовать, малышка, — произносит, подходя ближе.

— Я почти готов спрятать ведьму, чтобы колдовала только для нас… — шепчет брюнет, не останавливаясь и целуя меня в шею. Я стону.

— Шутка ли, — хмыкнул русый. — Она нас обоих вывела из этого ада, — хохотнул.

Он садится в кресло, чуть подальше от нас, чтобы не мешать.

Он что-то делает в телефоне. Курит кальян. Но каждый раз, когда я поворачиваю голову, его глаза ловят мои. Медленно. Пронзительно. Грязно. Я стону. И это не игра. Я уже не играю…

— Как сладко ты пахнешь… — шепчет брюнет, целуя живот. Я выгибаюсь, забыв мигом о втором мужчине. То, о чем я думала перед тем, как войти в спальню, сейчас происходит. И сходит с ума теперь именно брюнет… — Я не могу остановиться.

Его ласки другие. Запах другой. Он больше дурманит. Он заставляет забыть обо всем. Он не особо нежный, хоть и не грубый. Он позволяет себе укусить меня и расжигает по моим венам совсем другой пожар. Я стону ему в губы, позволяя себе лишнего. Я почти схожу с ума, когда он прикусывает шею рядом с сонной артерией. Он словно метки на мне ставит. И от каждой разносятся по телу новые мурашки.

И вдруг я шепчу — сама не верю, что говорю:

— Иди ко мне тоже… я хочу вас обоих.

Тишина.

Оба замерли.

Секунда — и русый поднимается. Он снимает футболку, идет ко мне, при этом не отводит взгляда. Я чувствую, как дрожит живот от желания брюнет и внутри все взрывается… Я уже не я.

Я их. Полностью, без остатка…

Нас накрывает. По очереди. Вместе. Я теряюсь в поцелуях, руках, телах. Их языки, их запах и кожа к коже, их пальцы между моих ног, их губы… все превращается в одно сплошное безумие.

Я теряюсь и многого не понимаю. Я не успеваю даже подумать здраво. Я не могу думать.

Один держит мои руки, другой целует лодыжки. Один гладит живот, другой кусает шею. Они говорят что-то, шепчут… я не разбираю слов, я слышу только «хорошая», «моя», «такая сладкая»…

Я теряюсь. Кричу. Сжимаюсь. Открываюсь. Горю.

И снова.

И снова.

И снова.

Между влажной кожей, укусами, прикосновениями, щетиной, пальцами, сплетенными телами и смехом.

И где-то между — я впервые за долгое время чувствую, что жива…

Утро пахнет кофе — крепким, свежезаваренным, с легкой горчинкой.

Мужским парфюмом — терпким, древесным, все еще витающим в воздухе.

И моим собственным телом — разгоряченным, пахнущим ночью, страстью, новыми открытиями…

Оказывается у меня есть эрогенная зона… Я каждый раз выгибалась от удовольствия, едва ощущала губы на кистях…

Я не сплю… Я и не спала этой ночью… Просто лежу в чужой постели, смотрю в потолок. Простыни спутаны, одна подушка на полу, вторая все еще под поясницей. Ранние солнечные лучики проникают сквозь плотные шторы цвета горького шоколада.

За окном просыпается город — слышны далекие гудки машин, чей-то смех на улице…

Но в этой комнате, время будто остановилось.

Тело ломит приятно. Каждая мышца тянется сладкой болью, будто после интенсивной тренировки. Хотя, вроде бы так и есть… Сумасшедшие часы… Внизу живота — тупая, пульсирующая боль, как напоминание о случившемся. Но мне не больно… наоборот. Это словно правильная боль. Впервые за долгое время я лежу с ощущением, что… все правильно.

Как будто все наконец-то встало на свои места.

Словно дальше у меня будет все хорошо…

Поворачиваю голову — рядом никого. Вообще в спальне никого… Они ушли покурить с кофе, я слышала это сквозь дремоту. Только смятая простыня хранит очертания чужих тел, запах чужой кожи. Я провожу ладонью по ткани — еще теплая.