Встаю с кровати медленно, осторожно. Голова чуть кружится — то ли от выпитого вчера вина, то ли от переизбытка эмоций. Ступни касаются холодного паркета. Каждое движение отдается во всем теле эхом. Кожа обостренно чувствует каждое дуновение воздуха из приоткрытого окна, каждое прикосновение…

Накидываю рубашку. Широкие рукава спадают до кончиков пальцев, подол прикрывает бедра. Ткань все еще хранит его запах. Застегиваю пару пуговиц на груди и иду в душ.

Ванная комната встречает прохладой мрамора под босыми ногами. В зеркале — я, но какая-то другая. Волосы спутаны, на шее — едва заметный след от укусов и поцелуев, губы припухли. Глаза блестят иначе — в них нет привычной тоски, страха. Есть что-то новое.

Сила?

Уверенность?

Жизнь?

Включаю душ. Вода горячая, почти обжигающая. Снимаю рубашку, бросаю на пол. Встаю под струи, подставляю лицо. Вода смывает все: остатки макияжа, следы ночи, волнение, страх. Но не воспоминания. Они греют сильнее любого пара, пульсируют под кожей.

Я стою под струями, закрыв глаза, и улыбаюсь. Мыльная пена стекает по телу, собирается у ног. Шампунь пахнет мятой и эвкалиптом. Мужской, резковатый. Но какой есть. Мне все равно, если честно… Мой чувствительный нос впервые не реагирует остро на резкие запахи. Потому что впервые за долгое время мне не хочется плакать по утрам.

Не хочется сжиматься в комок и спрятаться от мира.

Выключаю воду. Капли стекают по спине, по ногам, собираются лужицей на мраморе. Вытираюсь большим махровым полотенцем — мягким, пушистым, пахнущим кондиционером.

Одеваюсь в свое платье, надеваю белье, в котором пришла. Мне нужно ехать в больницу. Как бы там ни было, как бы я себя не чувствовала, у меня все еще есть проблемы…

Наверное, в телефоне куча пропущенных смс и звонков…

Когда выхожу — он уже там. Брюнет. Сидит на подлокотнике кожаного кресла, босиком, в черных брюках и майке. В руке — чашка кофе, от которой поднимается пар. На столике рядом — вторая чашка, видимо, это чашка второго мужчины.

Он показывается спустя пару секунд.

Я так и не узнаю их имена, верно? И зачем? Они не знают моего. И пусть так и будет.

Я не хочу знать, кто они. Не сегодня по крайней мере.

Пачка долларов, толстая, перетянутая фиолетовой банковской резинкой, лежит у него в руке. Купюры новые, хрустящие. Он перекладывает ее из ладони в ладонь — это движение почти гипнотическое — и протягивает мне.

— Это тебе, — говорит спокойно, глядя прямо в глаза. Голос бодрый, но чуть хрипловатый. — За шикарную ночь. И за молчание.

Я замираю посреди комнаты. Капля воды срывается с волос, стекает по шее, исчезает под воротником платья. Смотрю на пачку. Прикидываю в уме. Сумма… Господи.

Это очень много… Это больше, чем мне нужно для мамы… Это…

Я быстро поднимаю глаза на него. Лицо непроницаемое, но в уголках губ — едва заметная улыбка. И тут же перевожу взгляд на второго.

Русый стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Утренний свет очерчивает его силуэт — широкие плечи, узкая талия и бедра. Но слушает внимательно. Он не оборачивается, но я вижу, как его плечи чуть напрягаются, когда я делаю шаг вперед и беру деньги. Бумага шуршит в пальцах.

— Ты никого из нас никогда не видела, — добавляет брюнет. Его голос все такой же ровный, бархатный. Только взгляд стал чуть жестче, профессиональнее. — Понимаешь?

Я улыбаюсь. Прижимаю деньги к груди.

— Аналогично... — шепчу, и мой голос звучит увереннее, чем я ожидала. — Я бы хотела, чтобы вы никогда не стали искать меня. Я не работаю в этом клубе… И скорее всего скоро уеду из этого города…

Русый наконец поворачивается. Утреннее солнце бьет ему в спину. Его глаза скользят по мне — по влажным волосам, по платью, по босым ногам. Изучающе, но без похоти. Скорее с… благодарностью?

— Чудно, что мы друг друга поняли… — Он подходит ближе неспешными шагами, касается моей руки кончиками пальцев. Прикосновение легкое. Он целует меня в кисть, буквально в венку, и по всему телу бегут мурашки. — Малышка, это была шикарная ночь. Спасибо. Искренне.

— И вам, — отвечаю, глядя ему в глаза. — Обоим. Вы спасли мою маму.

— Хотел бы я так любить своих родителей, как ты любишь свою маму, — улыбнулся брюнет.

— Прощай, солнце…

Они не целуют меня на прощание. Не обнимают. Не прижимают к себе. Просто смотрят — долго, внимательно. Как будто запоминают. Как будто оставляют за собой невидимый след, не касаясь. Как будто знают — я запомню их и так. Навсегда.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Деньги в одной руке, в другой — мои вещи, небрежно собранные в сумку. Дверь закрывается за мной с мягким щелчком.

Лифт вызываю, не оборачиваясь.

Двери открываются беззвучно.

Кабина просторная, зеркальная. Я вижу себя со всех сторон — растрепанную, в мятом платье, с пачкой денег в руках. Но не жалкую. Не сломленную. Живую.

Я прячу деньги в сумочку и смахиваю внезапно появившиеся слезы.

Интересно, знай мы друг друга настоящих, с настоящими именами… Как бы все сложилось?

Хотя, мне кажется, я и так их знаю… Настоящих.

Лифт долго спускается. И с каждым этажом я будто отпускаю что-то. Прошлое? Страхи? Старую себя? Как будто рассыпаюсь на части и собираюсь заново. Возрождаюсь, как феникс. Смываю с себя все, что давило — долги, безысходность, чужие ожидания.

Все, что сковывало.

Все, что болело.

На улице свежо. Утренний воздух врывается в легкие, холодный, чистый. Я вдыхаю глубоко — кислород бодрит до дрожи в коленях, до мурашек на коже. Город просыпается — где-то лает собака, хлопают двери машин, звенит трамвай на соседней улице. Таксист курит у своей машины, выпуская дым кольцами. Женщина в дорогом бежевом пальто идет мимо, громко говоря по телефону о каких-то контрактах…

А у меня — началась новая жизнь.

Телефон вибрирует в сумке. Достаю, смотрю на экран.

Сообщение. От хозяина клуба:

«Ты справилась. Молодец. Едва твоей маме сделают операцию, я позабочусь о том, чтобы вы добрались до нового города в целости и сохранности. Спасибо.»

Я читаю дважды. Слова расплываются — глаза щиплет. Потом читаю в третий раз, медленно, смакуя каждое слово. Потом просто прижимаю телефон к груди и выдыхаю. Сильно. Глубоко.

Слезы подступают — горячие, но не горькие. Нет. Счастливые. Облегченные. Такие настоящие, что щеки горят. Одна капля все же срывается, катится по щеке, падает на асфальт.

Я поднимаю глаза на высотку, откуда только что вышла.

Стеклянный фасад сияет в лучах утреннего солнца. Блики бегают по стеклу, превращая здание в огромный бриллиант. Я не запомнила, на каком именно этаже я была — они все кажутся одинаковыми снизу. Но теперь… теперь это здание хранит не только воспоминания о моем детстве…

Еще и эту ночь…

И если честно — я бы хотела однажды сюда вернуться.

Я улыбаюсь — широко, искренне, не скрывая счастья. Поправляю сумку на предплечье. И делаю шаг.

Вперед.

Конечно же, это не конец, а только начало)

Вторая часть «Я преподам вам урок!»