События, герои, названия того или иного учреждения, заведения и прочее — выдуманы. Любое сходство с реально существующими людьми или местами — чистая случайность.

Тут не будет пролога, эпилога, объяснений. Эта история не содержит никакой моральной нагрузки и служит предысторией к основной книге”Я преподам вам урок“

История лишена совести, морали и создана для того, чтобы в процессе второй части вы разочаровались в ком-то. Или наоборот.

Приятного чтения.

— Ну что там? — сестра вскакивает с потертого больничного дивана, едва я выхожу из кабинета. Ее светлые волосы растрепались, а на щеке отпечаталась складка от подлокотника. Смотрю в ее большие голубые глаза и сглатываю.

Что мне ей сказать?

Как вообще можно сказать такое своей любимой сестре?

Не думала, что в свои девятнадцать мне придется решать столько… В одиночку. Еще вчера самой сложной проблемой был зачет по философии, а сегодня...

Так. Не время рефлексировать.

Натягиваю на губы улыбку — ту самую, которой научилась за последние месяцы, — и смотрю на нее.

— Нужно сделать операцию и все будет хорошо. Ничего сложного. Давай вы с Сашкой сходите за чаем с булочками на первый этаж, а я пока пойду к маме?

Сашка тут же оживляется, дергает сестру за рукав ее любимой толстовки с единорогом.

— Ты уверена, что…

— Да, — кивнула, поправляя сползающую с плеча майку. — Идите, все будет хорошо.

Не знаю, кому я говорю последнюю фразу, но легче не становится.

Мама за эти месяцы сдала. Это худшее время в нашей жизни и едва мы рассчитались со всеми долгами и только смогли выдохнуть… Мама сильно заболела.

Хотя, это сильно мягко сказано…

Я прохожу по длинному коридору прямо в палату, и присаживаюсь на кровать рядом с маминой. Простыни хрустят от крахмала. Она со вставшими слезами смотрит на меня, понимая, что все хуже, чем мы думали. Ей врать я не могу. Мне нужно хоть с одним человеком быть честной.

— Только не волнуйся, мам, — я накрываю ее руку своей ладонью — мамина кожа стала такой тонкой, что видны все венки. Я озвучила слова врача. И сумму операции. И поспешила добавить: — Я придумаю что-то.

— Дорогая, что можно придумать? — мама вздыхает, и я вижу, как дрожат ее пальцы. — Мы не можем потянуть такую операцию. Мы только-только рассчитались с долгами и теперь не можем снова влезть в них. Да и у нас заблокированы все счета, а… Малышка, прошу тебя… Не нужно…

— Ты нам нужна, — качаю головой. — Маруське и Саше нужна. Мне… Я что-то придумаю.

Я выхожу из палаты и только на лестничной клетке позволяю себе остановиться. Здесь прохладно, пахнет свежей краской — недавно делали ремонт. Тяжело выдыхаю и облокачиваюсь о холодные перила.

Ну и что теперь? Где я, девятнадцатилетняя студентка без постоянной работы, должна взять столько денег? Подработки в кафе хватает только на самое необходимое. Да и это долго.

Достаю телефон — экран весь в трещинах после того, как уронила на асфальт. Прокручиваю в голове имена. Кого можно попросить? Кто не откажет?

Звоню первой — Вале. Мы вроде как лучшие подруги. Ну, были. Наверное. До тех пор, пока папа не… Короче. Раньше мы могли часами болтать о всякой ерунде, делиться секретами, мечтать о поездке на море…

— Маш, привет, — ее голос звучит тепло, почти обнадеживающе. Слышу, как на фоне играет музыка — наверное, сидит в своей любимой кофейне. — Что-то еще случилось?

Это ее “еще” сразу отталкивает. Потому что она знает, что случилось “уже”.

— Привет, — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит. Сжимаю телефон так, что белеют костяшки. — Слушай, у нас ЧП… Мама… нужна операция. Срочно. Мы не потянем. Я бы никогда не просила, если б…

— Маш, стой… — она перебивает. Музыка стихает — наверное, вышла на улицу. — Я очень сочувствую, правда. Но ты же понимаешь… Мои родители… У них такая политика — не связываться с… Ну, ты понимаешь, да? После всей этой истории с твоим отцом, это… слишком. Да, мы дружили с тобой, но теперь…

— Понятно, — я киваю, хотя она меня не видит. Просто, чтоб не расплакаться. На лестничной площадке эхо, и мой голос звучит глухо. — Все нормально, забудь.

Сбрасываю. Сжимаю губы.

Так.

Дыши.

Все не так уж и плохо. Есть и другие варианты.

Звоню второй — Ксюше. Она когда-то обещала, что вдруг что случится будет меня поддерживать.

Ну вот. Вдруг что случилось.

Она не берет. Сначала. А потом скидывает.

Пишет в мессенджер:

«Прости, Маааш, сейчас вообще не вовремя, у нас ужин с родителями, а у отца важная встреча с важными людьми, если кто-то узнает, что мы вообще поддерживаем вас… ну, ты же понимаешь… держись!»

Да, понимаю. Смайлики со слезами особенно режет глаза.

И вот я стою на лестничной площадке, где пахнет краской, свет мигает — лампочку кажется пора поменять, — а в голове тупо стучит: "Ты никому не нужна".

Тело будто ватное. Сажусь прямо на ступени — холодный бетон сразу пробирает через тонкие джинсы. Откидываюсь спиной к стене. Краска шершавая, цепляется за спортивную кофту. Телефон все еще в руке. Я тупо смотрю в экран. Звонить или не звонить?

Звоню.

Он берет быстро. Слишком быстро — значит, телефон был в руках.

— Маш, привет. Все нормально?

— Привет, — шепчу. И понимаю, как сильно я надеюсь. Как сильно мне нужно, чтобы хоть кто-то... — Да так… Слушай… мне нужна помощь. Очень. Срочно. Я не знаю, к кому еще обратиться. У мамы… у нее нашли опухоль, надо оперировать. Сумма… дикая. Я не прошу много. Я потом отдам. Я устроюсь. Найду работу, три, десять. Но сейчас — нужно просто продержаться…

Молчание. Он молчит. А я слышу, как в трубке кто-то смеется. Звон бокалов. Чьи-то голоса на фоне. Видимо, он не один. Наверное, в том модном баре, куда мы ходили на наше первое свидание.

— Маш… Я как раз хотел с тобой поговорить, — говорит он. Голос будто чужой. Отстраненный. Холодный. Как у диктора новостей. — Все это… между нами… Это было между нами потому, что наши отцы хотели. Мы же даже не спали… Деловые договоренности, помнишь? А сейчас… ну, это больше неактуально. Понимаешь?

— Что? — не понимаю. В ушах начинает звенеть. — Ты серьезно? Сейчас?

— Маш… ты сильная. Ты справишься. Правда. Прости, но я не могу быть рядом. Не сейчас. Не так. Я не хочу лгать. Лучше уж честно, чем… Чем я буду тебе врать.

Я сбрасываю. Просто нажимаю красную кнопку и смотрю в стену. Потом в пол.

Ноги как будто сами ведут меня в сторону туалета. Я захлопываю за собой дверь кабинки и облокачиваюсь о стену.

И все. Меня разрывает.

Это истерика. Глухая. Беззвучная. Сдавленная. Чтобы никто не услышал. Я рыдаю, и чувствую как будто умираю. Как будто во мне что-то ломается.

Хотя… Так и есть. Сломалось. Все. Жизнь. Люди, которых я считала близкими…

Как так? Как можно вот так?

Я думала — если все рухнет, он будет рядом. А он — сбежал. Как трус.

Все сбежали.

Сижу и думаю, а кому я вообще нужна? Никому. Папы нет. Мама — на грани. Сестра маленькая, не понимает, что происходит. Сашка вообще ребенок. А я… я взрослая. Я должна все вытянуть.

А у самой в душе… Только пустота и паника.

Минут десять просто не двигаюсь. Просто стою и утираю нос туалетной бумагой.

Потом собираюсь. Лицо в зеркале опухшее, покрасневшее, чужое. Губы в трещинках, ресницы мокрые.

— Молодец, Маша, — говорю себе, криво усмехаясь. — Плачь дальше. Это ж так помогает…

Набираю холодной воды в ладони и умываюсь. Потом еще раз. И еще.

Все. Стоп. Хватит быть жертвой. Никто не поможет? Отлично.

Я сама нам помогу.

Все что касается клуба, все выдумано автором.

Холодная вода бьет по лицу, и я наконец-то могу дышать. Смываю остатки паники вместе с размазанной тушью. В зеркале отражается чужое лицо — бледное, с красными глазами. Пытаюсь взять себя в руки. Нельзя раскисать. Не сейчас.