Телефон дергается в кармане — тихая вибрация, от которой хочется выкинуть его к черту. Что бы сейчас мои якобы друзья не стали писать вдогонку, ничего толкового все равно не скажут.

На экране высвечивается имя, и я зависаю.

Леночка.

Лена — та самая, с которой мы в детстве тащились на гимнастику через полгорода. Папа тогда только встал на ноги, но я так и не бросила секцию. После мы даже подвозили ее домой…

У нее вечно торчали смешные хвостики, а розовые лосины были ее фирменной фишкой. У меня была дурацкая челка, которую я обожала, и навязчивая идея научиться садиться на шпагат. Ее семья была обычной — мама работала в садике, папа чинил проводку по вызовам. Но мне было пофиг на все эти социальные статусы. Я всегда понимала — статус родителей это их достижение, не мое.

А я пока никто.

Пока.

Отвечаю на звонок. Она первая, кто решился позвонить.

— Маш? Привет. Ты... как там?

В ее голосе столько тепла, что комок снова подкатывает к горлу.

— Привет, — выдыхаю. — Да вот... живу как-то. Держусь.

— Я узнала... про твою маму. Из новостей дошло. Через третьи руки, так сказать… Мне правда жаль. Подумала — может, тебе компания нужна? Могу приехать, если хочешь.

Молчу. И понимаю, что да, хочу. Очень.

— Было бы здорово, если честно.

— Тогда через полчаса у больницы? Там же есть какая-то кафешка рядом?

— Ага, есть… Спасибо.

— Да ладно тебе. До встречи.

Кладу трубку и тупо пялюсь в черный экран. Вроде мелочь — просто человек позвонил и предложил хотя бы моральную поддержку. Просто не испугался моего личного ада и всей этой жести после смерти отца.

Та, от кого я этого не ожидала…

А от кого ожидала… Как раз наоборот…

Кафе у больницы унылое до жути. Пластиковые стулья, запах дешевого кофе вперемешку с пиццей, неяркий свет гирлянд. Но когда вижу Лену у барной стойки с двумя стаканчиками, внутри теплеет.

— Привет, — она улыбается, протягивая кофе. — Латте же? Ты вроде такой любила.

— До сих пор люблю, — беру стакан, стараясь не разреветься от такой ерунды.

Устраиваемся у окна. Делаю глоток — обжигаю язык. Да и хрен с ним. За то довольно вкусно.

Особенно после растворимого. У нас сейчас были жесткие времена, мы пытались скорее продать всю недвижимость и автомобили, чтобы рассчитаться с долгами. У нас это получилось, но… Бывшие друзья отца решили окончательно нас уничтожить и заблокировали даже те счета, что папа оставлял малым.

— Я могла сама заплатить, — мямлю виновато.

Лена машет рукой:

— Да брось. Я сейчас нормально зарабатываю, могу подругу кофе угостить.

— Где работаешь? — обнимаю пальцами стаканчик. Хоть немного отвлекусь от своего треша…

— В клубе. Не, не стриптиз, расслабься, — смеется она. — Закрытый клуб такой. Сложно объяснить… Ну типа элитное место, куда мужики приходят… пообщаться. Все по обоюдному желанию, конечно. Кто-то просто потанцевать хочет. Кто-то поговорить. Кто-то — дальше идет. Но никто никого не принуждает. И платят за это прилично. Очень прилично. Ты не подумай обо мне невесть что…

Я зависаю. Не знаю, что сказать.

— И не хотела, — кивнула. — Ты в праве делать то, что хочешь и можешь…

— А ты как? — она смотрит мне в глаза.

И меня рвет. Накрывает.

Я говорю все. От смерти папы до сегодняшних звонков подругам и любимому. Говорю, даже о том, что мне нужны деньги…

— Слушай, ну если совсем никак, я могу помочь.

— Ты мне... работу предлагаешь? Туда… Куда ты?

Кивает.

— Ага. Знаю, звучит дико. Я тоже сначала в штыки восприняла. Но потом поняла — это просто способ выжить. Если голова на месте и границы держишь — все норм.

— А если границы поплывут? — спрашиваю. — Можно же не заметить, как они стираются.

— Это только от тебя зависит. У нас девчонки разные. Кто-то просто в баре сидит, улыбается и через пару часов домой с какими-то деньгами едет спатки. Кто-то на встречи ходит. У кого-то есть просто постоянные клиенты, за счет которых и живут. Кто-то вообще долго не задерживается, заработал на свои нужды и дальше сам… Это не бордель, Маш. Никто за волосы не тащит. Хочешь — работаешь. Не хочешь — до свидания.

Отворачиваюсь. Сжимаю стакан покрепче.

— Не знаю. Это как-то…

— Понимаю. Подумай. Я просто предложила. И могу помочь. Я тебе не десерт предлагаю, конечно, но это решение проблем. Решать тебе.

Дальше трепемся о всякой фигне — вспоминаем гимнастику, школу, как эпично падали с бревна и потом ели шаурму на двоих по дороге домой.

Как же мне не хватало такого простого разговора. Без напряга. Без подозрений. Без оценивающих взглядов…

Не хватало разговора с кем-то, помимо мамы или мелких.

Время летит. Лена провожает до больницы, обнимает на прощание.

— Подумай, — говорит еще раз. — Я серьезно. Если решишься — просто набери. Номер же есть. Позор — это поступать как твои подруги. Или как Олег. Не позор спасти маму от смерти.

Поднимаюсь в палату. И вижу их.

Сестра сидит у маминой кровати и плачет. Тихо, почти беззвучно. Слезы катятся по щечкам, она их даже не трет. Рядом Сашка, наш младший братишка, бормочет сквозь слезы, сжимая маму:

— Я вырасту… Стану сильным, как папа… Я все исправлю… Я вас защищу…

И тут меня накрывает.

Горло сжимается. Что-то ломается внутри. Вот он — момент, когда понимаешь: выбора нет.

Достаю телефон. Отхожу от палаты.

Ищу контакт.

— Алло?

— Лен, прости, что сразу не ответила. Я тут… подумала. Если предложение еще актуально…

— Конечно актуально, Маш. Я еще даже не отъехала. Приезжай завтра вечером. Все покажу, со всеми познакомлю. Там безопасно, не переживай. Я буду рядом.

Кладу трубку. Стою с телефоном в руке, чувствуя будто только что продала душу дьяволу.

Но вот что самое жуткое…

Мне не страшно.

Мне плевать.

Потому что ради них… я на все готова.

Следующим вечером стою перед зеркалом в примерочной, и это какая-то… не я.

Черное платье липнет к телу — короткое, тонкое, плечи голые. Ткань скользит по коже. Волосы блестят от чересчур большого количества лака и пенки. Макияж плотный, тяжелый. Красные губы.

Только… Взгляд почти что пустой.

Мне нужно отпустить себя.

Мельком глянула в телефон. С мамой осталась Маруська, а Сашку на время я отвезла к родителям Лены. Она резко стала незаменимой сегодня.

Хотя чего я жду от этого вечера? Сегодня я не заработаю всю сумму. Даже половину. Господи, что же мне нужно будет делать за такие деньги?

Бр-р…

— Офигенно выглядишь, — Лена поправляет лямку на моем плече. — Ты же у нас звезда была на гимнастике. Вся эта гибкость, растяжка — королева шпагата, блин.

Усмехаюсь. Ага, смешно.

Королева шпагата опустилась до такого. Как и Лена.

Почему иногда судьба настолько сильно нас унижает?

Клуб внутри совсем не такой, как я думала. Никакой пошлятины из дешевых сериалов. Тут… красиво, что ли. Темное дерево повсюду, свет приглушенный, мягкий. Кожаные диваны блестят при свете софитов. Музыка течет фоном — ненавязчивая, обволакивающая. Мужчины в дорогих костюмах с уставшими лицами. Они выглядят дорого и эффектно, и такое ощущение, словно в этот клуб жесткий дресс-код. Девушки яркие, но без перебора. Никто не лапает, не тянет руки. Все… цивилизованно. От этого еще страшнее.

Сижу у бара, пытаюсь нормально дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. Ты здесь не просто так. Ради мамы. Ради Сашки. Ради Маринки.

Как я попала вообще внутрь?

Я сама не поняла. Со слов Лены, она просто показала мои фотографии с соцсетей и все. И я не понимаю, чувствовать мне подвох в этом моменте, или нет. У меня в соцсетях были разные фотки, даже в купальнике. И хозяин меня взял за то, что я хорошо выгляжу?

Или он узнал и эти клубы держит очередной мудак, который хочет поглумиться над моей семьей?

Если второе, то я лично выколю ему глаза.