— М-м-м… — тихий стон проносится иголочками по телу и заставляет выгнуться под ним. — Твое тело сводит с ума, детка… Шикарный подарок…

Медленно, с осторожностью, я сажусь на кровати. Простыни смяты, подушки разбросаны, одеяло сползло на пол. За окном глубокая ночь — город мерцает огнями. Тянусь к ближайшей одежде — мужская рубашка, белая, из дорогого хлопка. Его.

Хочу в душ.

Тело безумно ноет, между ног чуть болит. Но совсем не смертельно.

Рядом сидит в кровати он. Полностью голый, и что-то смотрит в телефоне. Он совершенно не обращает на меня никакого внимания, а еще он очень напряжен.

Но я не лезу в душу.

Надеваю, и ткань скользит по обнаженной коже, прохладная, невесомая. Рубашка пахнет им — терпкий одеколон с нотками табака. Она мне очень большая, до колен, спадает с одного плеча, обнажая ключицу. Рукава длинные, закрывают кисти почти полностью.

Несмотря ни на что, я не чувствую себя… грязной. Я не грязная. Не использованная. Не товар, который купили и забудут к утру.

Я чувствую себя живой. Настоящей. Желанной даже.

На ногах ничего — только эта рубашка. Босые ступни касаются прохладного паркета. Мои пальцы скользят по воротнику, застегивают пару пуговиц на груди, и в голове впервые за несколько месяцев полный штиль.

Мне больше ничего не страшно.

Я уже сделала это. Я уже выполнила то, что было не под силу другим.

Ощущаю настоящую эйфорию от того, насколько я другая.

Открываю дверь спальни. Она тяжелая, из темного дерева. Выдыхаю, собираясь с духом. И на секунду — замираю на пороге.

Гостиная залита мягким светом. Панорамные окна открывают вид на ночной город — мерцание фонарей, красные огни машин далеко внизу. Тут куда ни глянь, весь город как на ладони. Будет даже грустно его покидать…

А может, и нет.

Воздух пропитан дымом дорогих сигарет. Я чуть дергаю носиком и вздыхаю. Они очень много курят, и это выглядит безумно сексуально.

Кажется, я где-то все же отличилась, и судьба дала мне таких красавцев. Было бы грустнее, если бы на их месте был какой-то взрослый дядя с пузиком.

Бр-р…

Он сидит на широком подлокотнике кожаного дивана. Брюнет. Ослепительно красивый — резкие скулы, идеальная линия челюсти, темные волосы небрежно взъерошены. Я еще в машине отметила его ровные и острые скулы. Но сейчас он выглядит иначе. Не так, как вечером. Нет той ледяной маски, той отстраненности. Он смотрит на меня и... улыбается.

Честно, тепло, без тени привычной холодной надменности. В уголках глаз появляются морщинки.

— Привет, — говорит он, и голос звучит мягче, чем обычно. Бархатный, обволакивающий.

Он встает одним плавным движением. Подходит неспешно, каждый шаг выверен. Его взгляд скользит по моим босым ногам, по подолу рубашки, по обнаженному плечу. Но не жадно. Не как на кусок мяса, который можно купить. А как будто на что-то важное.

Ценное. Хрупкое.

Это ощущение важности ненастоящее. Но я сейчас так хочу в это верить…

— Я удивлен, что ты смогла… — усмехается он, и уголки его губ чуть подрагивают. Останавливается в полуметре, засунув руки в карманы брюк.

И я не могу не улыбнуться в ответ. Губы сами растягиваются, глаза щурятся.

Он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела, вижу, как поднимается и опускается грудь под черной футболкой. На секунду я почти уверена, что он дотронется до меня. Может, уберет прядь волос с лица. Может, поцелует. Но мы просто смотрим друг на друга, и воздух между нами искрит от напряжения.

За моей спиной слышатся шаги. В проеме появляется второй мужчина. Передние пряди волос влажные от пота. Его рубашка сейчас на мне, и он смотрит на меня так, что по спине бегут мурашки. В его взгляде читается полное удовлетворение.

— Я же могу праздновать? — ухмыляется брюнет.

— Что я перестал быть монахом? Можешь, — хмыкает русый, не отводя от меня взгляда.

— Что ты с ним сделала, малышка? — продолжает брюнет, наклонив голову. — Ты владеешь магией? Приворотным зельем?

Я качаю головой. Улыбка не сходит с моих губ.

— Нет…

Русый прищуривается, разглядывая меня с ног до головы.

— Полегче с расспросами. Дай ей хотя бы дойти до душа. Вероятно, ей не очень комфортно стоять.

Я вспыхиваю. Щеки горят. Тело под рубашкой отзывается волной воспоминаний — каждая мышца помнит прикосновения, поцелуи, объятия. Он прав. Мне немного больно, но боль приятная, тянущая внизу живота.

И немного сладко от этой боли. От осознания, что я только что лишилась девственности…

— Что? — глаза брюнета округляются. Он переводит взгляд с меня на друга и обратно. — Малышка, ты что, была невинной?

— А ты не знал? — удивляется русый. Плечи расправляются. — Иди в душ, малышка. Горячая вода поможет тебе расслабиться. А потом — поешь. Я заказал из ресторана доставку, сейчас будет уже.

Так вот что он делал в телефоне!

— Что? — брюнет выглядит потрясенным. — Разве… Серьезно? Она правда была…

— Она останется с нами до утра, — просто говорит русый, обрывая его. — Я так хочу. К тому же… ты тоже у нас монах. Как бы не ерепенился. Может, за двойную сумму и ты ей понравишься.

— Вы оба ничего, — тихо шепчу я, чуть прикусив нижнюю губу. Чувствую металлический привкус. — Единственное, что мне не нравится — вы оба уверены, что в этой жизни все продается и покупается. А это не так.

Русый улыбается легко. Почти невесомо. Пожимает плечами.

— Разве не так?

Я качаю головой, делая шаг вперед. Паркет холодит ступни.

— Моя искренность с тобой… и с тобой, если захочешь… — я смотрю прямо на брюнета, не отводя взгляда, — не за деньги. Это мой выбор. Мое желание. И кажется, именно этим я и взяла тебя, — я смеюсь легко, коротко. Звук эхом отдается от стен.

Брюнет хмыкает, качает головой.

— Ты слишком смелая для зайки в клетке с двумя тиграми.

— Мне сегодня можно все. Правда? Он разрешил, — отвечаю дерзко, разворачиваюсь на пятках и ухожу к ванной. Чувствую их взгляды на спине.

Зацепила.

Я выиграла.

И я горжусь собой. Даже если завтра все разрушится, даже если это всего одна ночь… Я теперь знаю, что я могу.

Вообще-то, многое могу.

Я справляюсь.

Я сильная.

Когда я возвращаюсь, волосы еще влажные, капли стекают по шее. Я не нашла фена, просто отжала и оставила высыхать так. На мне — снова та же рубашка, пропитанная запахом моего первого мужчины. Ноги босые. Шаги почти не слышны на мягком ковре в гостиной.

Тут все еще горит теплый, приглушенный свет. На стеклянном столике у дивана — еда. Несколько блюд под серебряными крышками — что-то восточное, судя по специям, что-то явно заказанное из дорогого ресторана. Запахи щекочут нос — шафран, кориандр, жареное мясо. Там же — уже разожженный кальян, стеклянная колба переливается в свете ламп.

Они оба сидят тут. Брюнет сидит на подлокотнике, снова с сигаретой — тонкая, с каким-то вкусом, дым вьется спиралью. Русый — на диване, откинувшись на спинку, со стаканом виски в руке. Янтарная жидкость поблескивает, лед тихо позвякивает. Оба выглядят спокойными, расслабленными, домашними.

Но когда я вхожу — оба поворачиваются одновременно, синхронно, будто по команде.

— Вот и ты, — тянет русый, и в его голосе… нежность? Теплота? То, чего я не слышала раньше.

— Теперь мне действительно интересно, — улыбается брюнет, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Скажи честно, малышка… как ты это сделала?

— Тебе рассказать или показать? — я улыбнулась, садясь осторожно рядом.

— Ты очень раскрепощенная для невинной девушки. А еще… Я заметил очень странные детали. Ты не выглядишь так, словно у тебя проблемы с деньгами.

— Почему? — я нервно сглотнула.

— На шее цепочка, туфли и сумка.

Я смеюсь. Настоящим, искренним смехом. Звонким, как колокольчик. Я просто смеюсь, запрокинув голову.

— Это подделки, — наигранно веселюсь. По сути, про туфли правда, это не оригинальные, взятые у Леночки. Но… Черт, они хороши.