— Разуй глаза! Дальше носа ничего не видишь? — цежу сквозь зубы, стараясь говорить как можно спокойнее, но в голосе всё равно звучит раздражение.

— А чего ты его в банку не пересыпала? Мне теперь самому, что ли, возиться? — ворчит Андрей.

— У тебя есть руки — справишься, не маленький, — парирую ледяным тоном и иду умываться, спасаясь от дальнейшего разговора.

Обычно я сглаживаю острые углы, избегаю конфликтов. Мы никогда не ругались при Егоре — берегли его нервы. Теперь мне кажется, что всё это было только благодаря мне, моей выдержке и терпению. Я покорно сносила все претензии Андрея, старалась не допустить ни единой оплошности, словно боялась его разозлить. Почему-то раньше я этого не замечала, считала, что так и надо. Я делала всё это ради сына, а теперь, когда он уехал, необходимость в этом отпала, и я наконец прозрела, с моих глаз словно пелена спала. Я больше не хочу быть безмолвной служанкой, готовой выполнять все прихоти самозванного барина. На дворе двадцать первый век!

Умываюсь, выхожу из ванной, полная решимости прямо сейчас расставить все точки над i, высказать мужу всё, что накопилось. Но Андрей, видимо, что-то понял, почувствовал неладное и встречает меня лучезарной улыбкой.

— Мать, ты помнишь, что мы сегодня вечером едем в гости к моим? — спрашивает радостно, как будто десять минут назад между нами не было ссоры.

К его — это к двоюродному брату Валере с женой Диной. У Валеры сегодня день рождения, ему исполняется тридцать пять… или тридцать восемь? Не помню, да и неважно. Я не люблю бывать у них. Там вечно собирается шумная компания, все напиваются, и я чувствую себя не в своей тарелке. Но прекрасно понимаю, что если именно сейчас пойду на конфликт, выскажу все свои претензии и откажусь идти в гости, это будет не просто разговор, а грандиозный скандал, который выйдет далеко за пределы нашей квартиры. Андрей вывернет всё так, что я окажусь предательницей и вредительницей для всего его любимого семейства. Муж обязательно пожалуется свекрови, та начнёт звонить Егору, выносить ему мозг…

Ох нет, только не это. Я не готова к этому, я не хочу втягивать сына в наши разборки. Лучше подождать денёк, перетерпеть, а завтра, когда страсти улягутся, всё высказать. Тем более я уверена, что сегодняшний вечер добавит мне поводов для недовольства мужем.

— Помню, — говорю смиренно, стараясь не выдать бушующие во мне эмоции, и покорно сажусь за стол.

Андрей в кои-то веки удосужился налить кофе и мне, а ещё сделал омлет на двоих.

Я украдкой вздыхаю, пытаясь унять нарастающую тревогу. Может быть, я нагнетаю, преувеличиваю, зря наговариваю на мужа? Прикидываю в уме цикл, высчитываю дни… Но нет, для ПМС рановато, да и не страдала я им никогда, всегда отличалась ровным неконфликтным характером.

— Ты сегодня как всегда работаешь? Может, успеешь забежать в салон сделать причёску, макияж, что-нибудь новенькое? И купи себе что-нибудь нарядное, но только не как обычно, а такое, чтобы радовало глаз, — говорит муж, уплетая завтрак за обе щеки и громко прихлёбывая горячий кофе. Ненавижу этот звук! — Я скину тебе денег на карту, не жалей.

А нет, всё-таки я не нагнетаю. И причесаться я сама не могу, и накраситься, и одеваюсь не так, как ему нравится. Он пытается меня принизить, указать на мои недостатки, чтобы я чувствовала себя неуверенно, чтобы зависела от его мнения. Ему и не угодишь. И вкус у него с недавних пор кардинально изменился — Андрей теперь заглядывается на глубокие декольте, обтягивающие короткие юбки, красную помаду и другие подобные вещи, которые раньше терпеть не мог. Скорее всего, у него начался тот самый кризис среднего возраста — говорят, у мужчин он происходит как раз примерно в этом возрасте. Они тоскуют по ушедшей молодости и неосознанно пытаются её догнать, доказать себе, что ещё ого-го.

Но причём тут я? Какое отношение я имею к его кризису? Я не против откровенных сексуальных нарядов, если они уместны и не выглядят вульгарно. Мне действительно нечем похвастаться в области декольте, и в короткой юбке я буду чувствовать себя неловко.

— Нет, я задержусь на работе. У нас внеплановое собрание из-за смены владельца, — вру, глядя мужу в глаза, потому что все еще не хочу начинать разборки прямо сейчас.

Наш профилакторий купил какой-то иностранец — это чистая правда, — но сегодня собрания не будет. Оно состоится только на следующей неделе. Однако, раз такое дело, я прямо сегодня схожу к управляющей и спрошу, не появятся ли у нас дополнительные вакансии. Я могла бы пройти какие-нибудь курсы повышения квалификации и взять смены в физиотерапевтическом отделении. Получу дополнительный заработок и, возможно, смены в выходные. Может быть, ещё что-нибудь — лишь бы меньше видеть мужа.

— Как не вовремя. Но чтобы к шести как штык дома была, я заеду за тобой, чтобы не опоздать, — бубнит Андрей.

И я не выдерживаю. Швыряю вилку на тарелку, встаю из-за стола, выбрасываю остатки омлета в мусорное ведро, выливаю кофе в раковину, ставлю посуду в посудомоечную машину и иду одеваться на работу, пока окончательно не вышла из себя и не наговорила гадостей, о которых потом буду жалеть.

День только начался, а я уже на взводе, нервы натянуты как струны, готовые в любой момент лопнуть.

Кто же знал, что это были только цветочки, прелюдия к настоящей буре, которая разразится вечером…

Вылетаю из дома, захлопнув за собой дверь с такой силой, что эхо разносится по всему подъезду. Хочется выплеснуть накопившееся раздражение, дать волю гневу.

Выскакиваю на улицу и смотрю на часы — слишком рано вышла. До начала рабочего дня полтора часа. Обычно я езжу на маршрутке, экономлю время и силы, но сегодня решаю проветриться, пройтись пешком, чтобы немного развеяться, унять ноющую боль в душе. День намечается солнечный, и несмотря на лёгкий морозец, в воздухе уже отчётливо пахнет весной, тающим снегом и первыми цветами. Хочется хоть немного позитива, чтобы не пугать коллег унылым выражением лица и не вызывать ненужных вопросов.

Девочки у нас все внимательные, они сразу поймут, что со мной что-то не так, и не отстанут, пока не выяснят причину моей печали. А я пока совсем не хочу во всеуслышание признавать, что в моей, казалось бы, идеальной семейной жизни самый настоящий кризис, что мы с Андреем, столько лет являвшиеся для всех примером правильной и счастливой семьи, вдруг оказались на грани краха. Мои откровения станут громом среди ясного неба, повергнут в шок весь коллектив профилактория. Возможно, у кого-то даже разрушат веру в любовь и вечное счастье. Молодёжь заставят разочароваться в браке и семейных ценностях. Сейчас все и так сами за себя, каждый выживает как может, я не хочу становиться дополнительным аргументом против создания семьи.

Но, как назло, прогулка по улицам, готовящимся к любимому весеннему празднику всех женщин, совсем не поднимает настроение — скорее наоборот, усугубляет мою тоску. То и дело натыкаюсь на ярко украшенные витрины цветочных магазинов и броскую рекламу, призывающую дарить подарки вторым половинкам. Кажется, все вокруг счастливы и влюблены. Кроме меня.

Вспоминаю, как в прошлом году муж и сын принесли мне на Восьмое марта охапку моих любимых тюльпанов — нежно-розовых и белоснежных, словно облака. Не удивлюсь, если о них тогда вспомнил именно Егор, а Андрей просто молча поучаствовал деньгами, не вложив в этот жест ни капли души, ни крупицы тепла. В этом году Андрей даже не подумает заморачиваться с подарком — ему будет не до меня. Закажет какие-нибудь дежурные мимозы с доставкой и посчитает свой долг выполненным. На Новый год примерно так и было — муж подарилмне новую зимнюю резину наего (Андрея) машину, «чтобы я ездила с ним безопасно», бутылку дорогого виски, которое я не пью, и баночку чёрной икры, которую я с детства на дух не переношу. У нас родственники жили на Каспии и присылали её литровыми банками, как какое-то варенье, а мама, стремясь улучшить мой иммунитет, пичкала меня ею, пока я не начинала захлёбываться рыданиями.