Я сглатываю, стараясь прогнать ком подступающих чувств. Оливия бы предупредила, если бы я жила здесь с кем-то еще. Наверное.

С другой стороны, дом огромный. Почти как мини-отель. Я же живу в отелях среди чужих людей и ничего.

— Так… ты тут живешь или только работаешь? — спрашиваю я.

Он бросает взгляд через плечо, и огонь вспыхивает в его темно-синих глазах.

— У меня комната возле кухни, — отвечает он. — Но я не буду тебе мешать.

— Я вовсе не переживала из-за этого, — слишком поспешно говорю я, и он поднимает одну бровь.

Одну единственную. И от этого он выглядит одновременно нахальным, чертовски привлекательным и до невозможного обаятельным.

— Ладно, — сдаюсь я. — Я просто удивилась, что Оливия не упомянула, что здесь кто-то живет. Но дом большой. Уверена… все будет нормально.

Он молчит, раздувая угли и выправляя поленья, пока пламя не вспыхивает ярче. Потом встает, делает шаг в сторону и жестом приглашает меня подойти. Засовывает руки в карманы и смотрит, но мне все равно. Я выдержу его непроницаемый взгляд, лишь бы огонь растопил холод в моих костях.

— Давай, — говорит он и протягивает руку. — Я повешу твое пальто. Ты вся в снегу.

Я опускаю взгляд. На полу вокруг меня — мокрые пятна.

— О. Спасибо, — говорю я, стягивая пальто. Он снимает свое и относит оба на вешалку у двери.

Я не понимаю, что именно изменилось, но Ной вдруг стал другим. Ледяная отстраненность будто подтаяла, открыв что-то еще. Он не то чтобы расплывается в теплоте, но и не смотрит больше так, словно мечтает бросить меня обратно в сугробы.

Он возвращается к камину и становится рядом, подставляя руки огню, как и я.

— Предположу, — произносит он, глядя на пламя, — что Оливия не сказала тебе обо мне специально.

Я смотрю на его профиль. Обычно бороды мне не нравятся, но у него она короткая, аккуратная и идет ему безумно.

— Не понимаю.

Он поднимает взгляд, встречается со мной глазами, и по позвоночнику пробегает молния.

— Только не восприми неправильно, — говорит он. — Но ты здесь… не особо нужна. Любой сотрудник мог бы подменить стойку и помочь с приемом родни. Работа пустяковая. Никакой необходимости держать здесь кого-то на постоянной основе.

— Но раз меня наняли, значит, необходимость была, — возражаю я. — Мне предложили работу, и я согласилась.

— Работу, — он делает пальцами воздушные кавычки, — которую мог выполнить я или кто угодно еще. Это ловушка, Меган. Моя семья придумала должность и отправила всех в отпуск, чтобы сюда приехала ты.

Мой мозг спотыкается на том, как звучит мое имя в его устах, но я заставляю себя сосредоточиться.

— Ловушка ради чего?

Он закатывает глаза, будто поражен моей непонятливостью.

— Ради меня, — бурчит он. — Ради того, чтобы свести нас.

Я морщу лоб.

— Но зачем? Это же нелогично.

Ной отходит от камина и опускается в кресло.

— Потому что они не хотели, чтобы я был один на Рождество.

Я фыркаю, чувствуя, как щеки заливает жар.

Ловушка? Серьезно?

Но ведь Оливия описывала работу как вполне официальную. И Эви ничего не сказала, хотя непременно вбросила бы какое-нибудь ехидное замечание, если бы заметила подвох.

Я сажусь в кресло напротив, поджимая ноги.

— Мне кажется, это совсем не так. Оливия перечисляла причины, по которым людям нужен отпуск. Все звучало убедительно.

— Тогда почему они ничего не сказали мне? — спрашивает он.

— Ты не знал?

Он качает головой.

— До сегодняшнего дня — нет. Оливия написала, чтобы я подготовил твою комнату, и добавила что-то вроде: «Она свободна, красивая, и смотри не испорть все».

— Ого, — выдыхаю я. — Вот это действительно намек.

— И ты точно ничего не знала? — спрашивает он. — Твоя реакция на то, что я здесь живу, была искренней?

— Абсолютно, — отвечаю я без раздумий. — Я узнала, что ты в доме, только когда мне сказали, что ты едешь за мной. Но все равно не понимаю, зачем твоей семье это.

Вопросов тьма, но все они слишком личные. Я прикусываю язык и надеюсь, что он сам что-то расскажет.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о колени.

— Моя семья сейчас в Италии вместе с Хоторнами. Мой дядя, брат отца, владеет фермой. Обычно мы празднуем Рождество вместе, обе семьи. В этом году в Италии.

— Ты не захотел ехать?

— Нет, — коротко говорит Ной.

В его голосе — пустота, от которой у меня сжимается сердце. Обычно я бы спросила почему. Но понимаю: он не хочет, чтобы я спрашивала. И точно не хочет рассказывать.

— Послушай, — говорит он после долгой паузы. — Мне не стоило быть с тобой резким. Прости. Когда Флинт позвонил и сказал, что ты застряла, я все еще кипел от злости из-за интриг Оливии и на секунду решил, что ты в сговоре. Но ты явно не знала, куда едешь. Так что давай просто… не будем мешать друг другу. Семья хочет как лучше, но я не нуждаюсь в том, чтобы меня насильно пичкали обществом. Я прекрасно обхожусь в одиночестве.

Я прикусываю губу, стараясь не воспринимать это как отторжение. Он отвергает не меня, а семейные проделки. Хотя проделки весьма впечатляющие. И почему-то я не уверена, что все так примитивно, как он рисует. Объяснения Оливии звучали слишком правдоподобно — новый младенец, операция на щиколотке, родственники из-за границы. Не думаю, что она стала бы врать в глаза.

— Просто кажется, что Оливия бы упомянула… — начинаю я, но не знаю, чем закончить. Что именно она должна была упомянуть?

Если она действительно пытается свести меня со своим кузеном, стала бы она признаваться в таком прямо?

— Она должна была упомянуть, что я здесь, — говорит Ной. — Ты девушка, ты приехала одна, живешь в огромном доме. Ты имела право знать, что здесь будет кто-то еще.

— Предупреждение? Ты опасный, Ной? — поддеваю я, не успев подумать. Это типичная фраза, которую я бросила бы в шутку любому, но Ноя я совсем не знаю и не понимаю, как он это воспримет.

Его глаза слегка прищуриваются, вспыхивая чем-то, от чего сердце начинает биться быстрее.

— Не для тебя, — отвечает он странно. — Но суть не в этом. Оливия должна была тебя успокоить. Представь, что ты добралась бы сюда сама, открыла дверь и обнаружила меня у камина.

— Ладно, согласна, — говорю я. — Предупреждение не помешало бы. Может, она просто забыла? Хотя сейчас вспомнила: Оливия упомянула, что другие работники будут где-то на ферме. Просто… без особого контакта со мной.

— Ну вот, — говорит Ной. — Значит, мы можем сделать все так, чтобы у каждого сложились те праздники, на которые он рассчитывал. Ты держишься подальше от меня, я от тебя.

Я скрещиваю руки на груди. Какое бы тепло в нем ни появилось, оно мигом исчезает. Он снова весь колючий и закрытый. Возможно, это его естественное состояние, а добродушие включается только при крайнем усилии.

И, если так, я бы не удивилась, что дело вовсе не в сводничестве. Возможно, Оливия просто не доверяет Ною провести семейное торжество с любезной улыбкой.

Я провела с ним меньше часа, а он еще ни разу не улыбнулся.

— Меня устраивает, — говорю я. — Все равно нужно много заниматься.

Он поднимает брови.

— Заниматься?

Я не понимаю, почему он считает, что имеет право на ответы, когда сам не делится ничем. Но я слишком горжусь тем, что закончила медучилище, чтобы молчать. После последнего экзамена я в метро объявила всему вагону, что учёба позади, и радостно принимала поздравления.

— Я только что закончила медучилище, — говорю я. — В январе сдаю экзамен NCLEX.

По лицу Ноя что-то пробегает, он качает головой и тихо, почти неверя, усмехается.

— Ну конечно.

— Что значит «конечно»? — спрашиваю я. — Конечно, я медсестра? Студентка?

Он поднимается, не отвечая, и идет к моим сумкам у двери.

— Ничего это не значит, — бросает он. — Забудь.

Он берет мой чемодан.

— Твоя комната под номером пять. Наверх по лестнице и налево. Я занесу твои вещи. Если что-то понадобится — ищи меня. Я обычно где-то поблизости.