— В нашей команде никто не обрадовался, что тебя увезли, — сказал Веремеенко. — Во всяком случае я такого не видел. Наоборот, написали коллективное обращение к командующему Трибуцу, так все его подписали, никто не манкировал. Даже Сидоренко свою подпись поставил.

— Спасибо, — просто сказал я.

Вот приятно осознавать, что команда за тебя. И даже если вдруг кто-то тайно порадовался, поставив свою закорючку, чтобы не привлекать внимание, то он в меньшинстве. Поэтому и испугался. А вообще, я не верю, что это кто-то именно из моего экипажа. И при этом надеюсь, что я не заблуждаюсь.

— Пойду доложусь Сидоренко. А ты давай пока по-прежнему за старшего.

Веремеенко кивнул и поспешил разбираться с лодкой. Я снова зашагал к сходням, и ко мне торопливо подошел Пашка Гордов. В общей свалке мы тоже с ним обнимались и руки жали, но он тоже решил поговорить один на один, как сейчас было с Веремеенко.

— Ваня, — кивнул он, и я задержался. — Рад, что ты вернулся. Хотел тебе это лично сказать.

— Спасибо, товарищ инженер, — я протянул ему руку. — Успеем еще с тобой на задания сходить.

— Я очень хочу, чтобы ты на меня не думал, — выпалил он.

— Паша, — я посмотрел на него. — Вышло недоразумение. Все уже выяснилось, как ты видишь. А сомневаться в тебе у меня поводов не было.

Сказал и почувствовал легкий укол совести. Когда лежал на железной койке в камере и размышлял, фамилия Гордова была в моем списке. Правда, я быстро ее откинул, но все же… Впрочем, Пашке об этом не нужно знать. Мы, вообще-то, насколько я знал, дружили семьями.

— Я рад, — сказал Гордов, но я видел, что его что-то гложет.

— Рассказывай.

Пашка помотал головой.

— Гордов! — я повысил голос. — Сказал А, говори и Б.

— Не хочу злословить, — упрямо ответил он. — И ему сказал. Тогда не придал значения, а теперь… теперь понимаю.

— Ему? — я нахмурился. — Ты про кого?

— Неважно, — Гордов вытянулся. — Я оговорился. Знай только, что я ничего никому не сказал. И про то, что мы в том походе немного повздорили.

— Повздорили, — я поморщился. — Знал бы ты, Пашка, что такое повздорить. А между нами был исключительно служебный момент. Давай, дуй к механизмам. Мне нужна полностью исправная лодка.

Мы разошлись, а у меня на душе постепенно растворялся неприятный осадок. Что-то произошло, о чем я не в курсе и чему сам Гордов не придал значения. А теперь, когда меня чуть было не зажевало в механизме военного правосудия, сложил одному ему известные два и два. Но сказать не захотел, потому что… не был уверен? В том, что сам он не при делах, я почему-то не сомневался. Раздумывал же, что мое назначение Веремеенко старшим было уже после, а не до. Значит, точно причин не было. Но почему-то Пашка решил, что я на него могу обидеться, затаить злобу или еще что. Ладно. Чего гадать, выясню.

На «Аэгне» я встретил Каткова, который искренне улыбнулся при виде меня. Я откозырял ему как старшему по званию.

— Здравия желаю, товарищ капитан третьего ранга.

— И тебе не хворать, Ваня. Спасибо. Знаю я от твоих приключениях, рад, что все обошлось.

— Благодарю, Сергей Яковлевич, — я пожал его узловатую мозолистую руку человека, которому никогда не был чужд физический труд, и двинулся дальше.

В каюте комдива Сидоренко находились, помимо него, еще двое. Одного я сразу узнал, это был флагманский инженер-механик «Малюток», коротко дивмех, Ибрагим Рамазанович Рамазанов. Второго я смутно помнил, но мы мало общались, да и особо не сталкивались. Кажется, кто-то из обеспечивающих командиров одной из ремонтируемых подлодок.

— Товарищ комдив, — поймав на себе обращенные взгляды, я доложился, — капитан-лейтенант Беззубиков прибыл.

— А-а, Ваня! — не по-уставному обрадовался Сидоренко. — Заходи, заходи, Беззубиков. Рад за тебя. Я и не думал, что ты отдыхать пойдешь, знал, что скоро появишься у меня.

— Некогда отдыхать, Петр Антонович, — улыбнулся я. — И так два дня потерял. С нетерпением жду возможности выйти в море.

— Есть, есть у меня задание для тебя и твоих орлов, капитан-лейтенант, — сказал комдив. — Как раз для тебя и твоего друга Прохватилова. Честно говоря, Ваня, я даже рад, что ты у нас задержался. Ты только ничего не подумай, сложно отпускать хороших командиров в другие соединения. А плохие, сам понимаешь, никому не нужны.

Пока я пожимал руки Сидоренко и Рамазанову, второй гость комдива неуверенно засмеялся, потом подскочил и отдал мне честь.

— Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант!

Невысокий, грузноватый, с маленькими поросячьими глазками и набрякшими под ними мешками, он не очень-то походил на командира подводной лодки. И, тем не менее, был им.

— Вот, Кочетов, — указал на меня комдив, обращаясь к вспотевшему старшему лейтенанту, — учись и бери пример. Беззубиков из походов не вылезает, и остановить его может только товарищ Рамазанов.

Дивмех добродушно рассмеялся. Он действительно был очень строгим и мог зарубить выход в море любому, если считал подлодку не готовой. Еще в числе других инженеров Ибрагим Рамазанович принимал участие в подготовке М-90, которой теперь командует Руссин.

— Так я бы и рад, — вздохнул Кочетов, которого я никак не мог по-нормальному вспомнить. — Только с лодкой надо до конца разобраться.

— Так когда же этот конец наконец-то наступит? — Петр Антонович рассердился и даже неудачно скаламбурил. — Что там такого сложного?

— Ну как… — задумался старлей, и его лицо приняло страдальческое выражение. — Корпус пробит выше ватерлинии, часть ограждения рубки разрушена…

— Где пробит корпус? — перебил Сидоренко.

— Во втором отсеке, выше ватерлинии, — на сей раз Кочетов быстро нашелся.

— Размер пробоины?

— Э… — тут старший лейтенант повис. — Где-то около метра…

— Ноль-пять на ноль-пять во втором отсеке, — обреченно вздохнул Рамазанов. — Полуметровая она.

— М-да, Кочетов, — покачал головой комдив. — Лодка твоя на приколе стоит, и то ты с ней не справляешься.

— А я говорил, что эта система оценок на допуск, четыре из четырех, полная ерунда, — заявил Ибрагим Рамазанович. — И вот результат.

Я с интересом вслушивался в разговор, понимая, о чем говорит дивмех. На его взгляд, оценок было исключительно две: «знает» и «не знает». Промежуточных вариантов он не принимал.

— Пил вчера, Константин Семенович? — неожиданно спросил Сидоренко, и Кочетов окончательно сник. — Вижу, что пил.

— Да не пил я, Петр Антонович! — вскинувшись, клятвенно заверил старлей. — Спал плохо, голова разболелась.

— Голова у него, — проворчал комдив. — Значит, так, Кочетов. Обеспечивающим командиром твоей М-79 я назначаю Беззубикова. А ты, Иван Иванович, гоняй этого в хвост и в гриву. Чтобы к кампании 43-го года подлодка была в строю. Справишься?

— Так точно, — ответил я.

— Рад буду постараться, товарищ капитан-лейтенант, — сказал Кочетов, но как-то неубедительно.

А я теперь окончательно вспомнил, что это за чудо. «Малютка» М-79 должна будет участвовать в одной интересной затее, и для этого у нее следующей весной сменят командира. Пока же подлодка на ремонте, ее нахождение в составе флота обеспечивает старший лейтенант Кочетов, ничем особенным мне не запомнившийся, хотя на «Аэгне» мы все же пересекались. Здоровались, даже перекидывались парой слов, но он терялся на фоне таких, как Дьяков, Фёдоров, Карташов, Руссин с Гладилиным и тем более Маринеско.

— Тогда, Кочетов, дуй на «Судомех», — тут же скомандовал я, — и осмотри полностью отсеки подлодки, проверь перископ и исправность электроснабжения. Проследи, чтобы все необходимые ремонтные работы стояли в плане. Разбери досконально, чтобы можно было рассчитывать на М-79 в новой кампании.

— Но это же надолго… — растерянно проговорил Кочетов.

— Конечно, надолго, — ответил я. — Я сегодня тоже там буду, подготовь подробный отчет по текущим делам.

— Есть, — обреченно сказал старлей. — Разрешите идти?

— Иди, Кочетов.

Моя новая головная боль бочком вышла из каюты комдива, и вскоре за дверью раздался торопливый топот.