Лебедев повернулся к Рокотову:

— Позови санитара. Того поляка, что Белого перевязывал.

Ковальский проводил Рокотова взглядом и торопливо заговорил:

— Он вам тут сейчас наговорит. У него ко мне счёты, я на него однажды доложил…

— Разберёмся, — жёстко перебил Лебедев. — Сиди и жди.

Санитар появился быстро. Рокотов приподнял край плащ-палатки, пропуская его под навес, но парень остановился, увидев Ковальского. Тарасову пришлось подвинуться ещё и махнуть ему рукой:

— Садись, чего стоишь.

Поляк неловко опустился рядом. Его трясло от холода, и он никак не мог устроить руки: то прятал под мышки, то растирал колени.

— Фамилия, имя? — спросил Лебедев.

— Феликс, пане майор. Феликс Врублевский.

Особист придвинул к себе чистый лист и достал карандаш.

— Год рождения? Откуда родом?

— Тысяча девятьсот двадцатый. Из-под Люблина, пане майор.

Лебедев записал, переспросил название деревни, затем уточнил, в какой роте тот служил санитаром. Врублевский отвечал, а сам всё косился на Ковальского.

— Знаешь его? — спросил майор.

— Так, пане майор, — осторожно кивнул Феликс.

Ковальский посмотрел на него исподлобья. Санитар опустил глаза и поёжился.

— На меня смотри, — велел особист. — Кто это?

— Пан Ковальский. Наш довудца… отделением командовал.

— Под Кличевом вместе были? — продолжил Лебедев.

Феликс открыл рот, но ответить не успел. Ковальский повернулся к нему, сжал кулаки на коленях и подался вперёд, словно собирался встать. Рокотов сразу положил руку ему на плечо.

— Сиди и не дёргайся, — холодно отчеканил Лебедев. — Тебя пока не спрашивают.

— Так, были, — выговорил наконец Феликс. — Там весь была… деревня. Людей до стодолы загнали.

Он запнулся, посмотрел на меня и торопливо пояснил:

— Стодола, сарай большой. Я обок был, рядом. Наших опатрывал… раненых шуцманов.

— Дальше, — негромко сказал я. — Не торопись.

Поляк потёр ладонью рот. Посмотрел на Ковальского, но на этот раз глаз не отвёл.

— Он казал людей загнать. Потом сам подпалил… дах, крышу. Там слома… солома была.

Ковальский резко дёрнулся к нему, но Рокотов ухватил его за плечо и рывком усадил обратно.

— Сядь спокойно, — коротко бросил Рокотов. — Ещё раз полезешь к нему — разговаривать будем так, что тебе едва ли понравится.

Феликс отшатнулся, задел локтем Тарасова. Тот придержал его, не давая упасть.

— Говори, — сказал комбат. — Не тронет он тебя.

— Кобеты… — нерешительно продолжил Феликс. — женщины выбегать стали. Он казал стрелять. — Парень сглотнул, несколько раз беззвучно шевельнул губами. — Там дзеци были, пане. Малые дети.

Лебедев немного подождал, покосился на меня, а после спросил:

— Сам видел, как поджигал? Приказ слышал?

— Сам. Видзялем… видел. И слышал, так. Я близко был.

Под навесом замолчали. С ветки на плащ-палатку сорвалась вода, потекла к провисшему краю. Я сдвинул документы подальше и только тогда заметил, что смял угол листа с фамилией Ковальского. Расправил его на колене. Хотелось спросить, сколько людей было в том сарае, но я взглянул на Феликса и решил пока промолчать. Он сидел, стиснув руки между коленями, и часто облизывал пересохшие губы.

Лебедев повернулся к Ковальскому:

— Ты приказал стрелять по людям, когда они из сарая выбегали?

— Врёт он, — ответил тот, глядя не на особиста, а на Феликса. Прежней торопливой услужливости в голосе уже не было. — Ты же сам там был. Чего теперь из себя здесь строишь? А⁈

— Я тебя спрашиваю, — перебил Лебедев. — Приказ стрелять отдавал?

— А что мне было делать? — Ковальский обернулся к нему. — Мне велели! За невыполнение самого бы там положили, рядом с ними!

— Кто велел? — Лебедев подвинул к себе лист. — Фамилию называй.

Ковальский замялся, затем зло выругался и дёрнул плечом, пытаясь сбросить руку Рокотова. Тот сжал пальцы крепче.

— Думаете, отсидитесь здесь, в своей болотной дыре⁈ — зло выкрикнул Ковальский. Лицо у него перекосилось, он подался к нам, уже не пытаясь сдерживаться. — Вы не знаете, кого разозлили! Полковник Нойман приехал! У него в Берлине такие люди, вам и не снилось! Ему и солдат дадут, и броню, и собак. Всё дадут! По всему лесу вас гонять будут, пока последнего не добьют. Вместе с бабами вашими и щенками! Сами ещё из болот полезете, лишь бы пристрелили!

Лебедев перестал писать. Несколько секунд смотрел на Ковальского, сжав губы. Я уже подумал, что сейчас ударит, но особист только положил карандаш.

— Про прибытие Ноймана мы знаем, — сказал Лебедев. — Ты про солдат и броню откуда взял? Сам при разговоре присутствовал или кто рассказал?

Ковальский зло усмехнулся.

— Какая разница? Всё равно вам конец.

— Кто рассказал? — повторил особист, уже жёстче. — Или ты сейчас на ходу сочиняешь?

— Ничего я не сочиняю! — огрызнулся Ковальский и упёрся ладонью в землю, собираясь подняться.

— Сиди, — предупредил Рокотов, удерживая его за плечо.

Тот вдруг рванулся вверх, ударил Рокотова плечом в грудь и полез из-под навеса. Плащ-палатка натянулась, с неё хлынула скопившаяся вода. Я едва успел убрать больную ногу.

Рокотов схватил Ковальского за китель, ткань треснула, но вырваться тот уже не смог. Тарасов перехватил его у самого выхода, и все трое повалились наружу.

— Держите его! — приказал Лебедев, поднимаясь. — Руки свяжите.

Я отодвинул край плащ-палатки. Ковальский лежал лицом вниз, пытался вывернуться, пока Тарасов прижимал его к земле. Рокотов заломил ему руку за спину.

— Вторую давай! — потребовал он, выворачивая ему запястье.

Я потянулся за костылём, так, на всякий случай. Но лезть к ним с больной ногой было нечего. Только под руку попаду. Вместо этого убрал подальше документы, на которые уже натекла вода, и придержал плащ-палатку, чтобы Лебедев мог выбраться наружу.

Ковальский выругался и все же после короткой возни перестал биться. Лебедев подал ремень, и Рокотов стянул пленному запястья.

За деревьями зашевелились разбуженные люди. Кто-то спросил, что случилось, ему ответили, но тут же раздался новый оклик.

Вот этого нам сейчас и не хватало. Большинство шуцманов даже не знали, зачем Ковальского увели, но теперь услышали ругань и шум борьбы. Сейчас кто-нибудь решит, что мы тут с ними расправляемся по одному. Затворы у них забрали, только ведь не у всех оружие осталось без патронов. Да и без стрельбы могли такого натворить, что мало не покажется.

— Тарасов, успокой людей, — велел Лебедев. — Здесь сами справимся.

Командир поднялся, отряхнул ладони и ушёл к проснувшимся шуцманам и партизанам. Вскоре из темноты донёсся его голос. Говорил он громко, не давая перебивать, объяснял, что один из задержанных попытался сбежать. Я прислушался. Встревоженные вопросы ещё раздавались, но криков стало меньше.

Рокотов поставил Ковальского на ноги, придерживая за ворот, затем снова усадил под навес.

Феликс упёрся спиной в ствол. Когда Ковальский оказался рядом, он поспешно подтянул ноги, пропуская его, и остался сидеть, обхватив колени. Смотрел он теперь исключительно на его связанные руки.

Я подвинулся так, чтобы оказаться между ними. Хватит с парня. Пока Ковальский сидит напротив и сверлит его глазами, толком рассказать он ничего не сможет. А нам нужны подробности, которые потом можно проверить, а не несколько слов, выдавленных со страху.

— Обыщи его и передай моим, — сказал Лебедев Рокотову. — Пусть отдельно держат, под охраной. Ни с кем разговаривать не давать. Сейчас подойду, объясню, что нужно выяснять.

Ковальский поднял голову. К щеке прилипла мокрая хвоя.

— Я вам уже всё…

— Нет, не всё, — перебил особист. — Откуда про подкрепление знаешь? Что за войска, когда должны подойти, куда их собираются направить? Об этом и поговорим. И прежнюю твою службу разберём, не беспокойся.

Ковальский открыл рот, но, встретившись с ним взглядом, решил промолчать. Рокотов поднял его и вывел из-под навеса. Лебедев направился следом.