Священник что-то говорил, но от волнения я почти ничего не слышала, лишь бросала украдкой взгляды на жениха, который выглядел абсолютно невозмутимым и даже отстраненным. Но когда церемония была почти окончена, и оставалось взяться за руки, чтобы обрести печать истинности, взгляд жениха скользнул по мне с интересом и… надеждой? Я зажмурилась и молилась про себя, прося высшие силы послать на наши тела знак истинной пары, метку, которая свяжет сильнее любых клятв.

Но этого не произошло. Я открыла глаза и почувствовала, что мой муж смотрит на меня, словно на пустое место, разом утратив интерес. Но неужели эта метка настолько важна для него? Ведь и без этого мы стали семьей. Ничего, все у нас будет замечательно и без этой дурацкой метки. Я окружу мужа теплом и заботой, и он полюбит меня в ответ. Да, я влюбилась в своего мужа с первого взгляда, и понимала это.

С тех пор прошло полгода, но в глазах Дария так и не зажегся огонь. Муж был безукоризненно вежлив, но холоден, словно ледяная вершина самой неприступной горы. Если в доме отца я чувствовала себя прислугой, то рядом с драконом вдруг ощутила и вовсе каким-то неодухотворенным предметом, деталью интерьера. Ни красивые туалеты, ни изысканные яства не могли заменить простую потребность быть любимой.

Но я не теряла надежды, что со временем все изменится, потому что любила мужа всем сердцем. Возможно, когда подарю Дарию наследника, он почувствует то же самое ко мне. Но, к сожалению, пока у меня не получалось забеременеть. Муж приходил в мою спальню словно на службу, являясь в один и тот же час раз в неделю. Возможно, у него даже в календаре было отмечено это время для выполнения супружеского долга.

Но то, что происходило между нами, не было похоже на то, что я ожидала и о чем читала в книгах. Я думала, что связь между мужчиной и женщиной, это страсть, искра, которая разгорается в настоящий пожар от первого же поцелуя. Но скупые ласки дракона были холодны, как и он сам. Исполнив долг, супруг касался губами моего лба, желал мне доброй ночи и отправлялся в свою комнату, хотя сперва я просила остаться рядом. Но мы ни разу не уснули вместе, в одной постели.

— Элизабет, нам нужно поговорить! — раздался над ухом голос мужа, выводя меня из глубокой задумчивости, в которой не заметила появления Дария.

Я поднялась с места и робко улыбнулась супругу, который выглядел раздраженным и напряженным, но тут же опустилась обратно, чувствуя, что у меня подкашиваются ноги, а сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди от дурного предчувствия.

— Что-то случилось? — спросила я, с трудом ворочая языком, который отказывался мне повиноваться.

Муж взглянул на меня насуплено, и почти зло, словно я раздражала его одним своим видом. Но в чем я провинилась, ведь я действительно старалась быть образцовой женой?

— Да, случилось! Я развожусь с тобой.

— Что?

Я надеялась, что это какая-то жестокая, но все же шутка. Не может же это быть правдой? Но мужчина остался абсолютно серьезен.

— Что слышала! Я нашел свою истинную, Элизабет. И намерен на ней жениться. Так что ты мне больше не нужна… Завтра же карета отвезет тебя в монастырь в северных землях.

От боли, которая резала меня внутри, словно свора обезумевших псов, разрывающих жертву, я едва могла дышать, а перед глазами все потемнело, и мир разом лишился красок.

— Кто она? — спросила слабо, сама удивляясь этому вопросу, потому что был ряд других, которые были сейчас важнее.

— Это не твое дело! Бумаги на развод подписаны, поэтому собирай вещи, чтобы завтра с утра отправиться в путь! — продолжил муж отстраненно, не глядя на меня. — Я дам тебе денег, хотя зачем они тебе в монастыре?

— Но я не давала согласия на развод!

— А мне оно и не нужно — по закону я имею права расторгнуть брак для заключения союза с истинной парой.

Судя по металлическим ноткам в голосе, дракон начинал злиться. Но мне уже не было страшно, ведь я умерла. В тот момент, когда Дарий сказал, что я ему не нужна, внутри меня что-то оборвалось. И теперь я была лишь телесной оболочкой, внутри которой кипела всепоглощающая боль, но не было жизни. То прекрасное светлое чувство, которое сияло, переливалось и освещало темноту, вдруг оказалось растерзано грубой безжалостной рукой того, кого считала самым близким человеком. И осталась лишь тьма, поглотившая меня полностью.

Когда утром прибыла карета, я едва смогла к ней сойти. Если бы не помощь верной Оллы, поддерживающей меня под локоть, то точно бы упала от слабости и головокружения. Ночью я не сомкнула глаз ни на секунду, проплакав до рассвета, и теперь чувствовала себя ужасно.

Но я старалась взять себя в руки и гордо задрала подбородок, словно мой муж не вышвырнул меня из дома, как собачонку, а я ушла сама. Я не стала собирать вещи, решив оставить все супругу, который стал бывшим. Пусть новая хозяйка наряжается в яркие платья, потому что для меня все уже стало беспросветно-серым, и эти тряпки мне были без надобности.

Наверное, нужно было напомнить дракону, что он обещал дать денег, но гордость не позволила этого сделать, поэтому отбывала я, имея на выходе лишь горсть медяков и разбитое сердце. До последнего надеялась, что герцог выйдет ко мне, чтобы проститься, но его не было. Я подняла глаза туда, где были окна комнаты мужа, и на секунду почудилось, что сквозь полупрозрачную штору вижу его могучий силуэт, но, скорее всего, это был лишь обман зрения.

Карета уносила нас с Оллой все дальше от места, которое я мечтала назвать своим домом. Колеса выстукивали по мостовой, а затем мы выехали за город, и ухабистая дорога повела меня все ближе к монастырю, где мне предстояло провести остаток жизни, старясь за каменными стенами под бдительным контролем служительниц. Стало вдруг так нестерпимо больно, обидно и тяжело, что я была готова умереть здесь и сейчас. И небеса меня услышали.

Карета буквально взлетела на очередном ухабе, а затем опрокинулась на полной скорости. Даже не успела что-либо понять, как на меня обрушилась темнота.

Постепенно мы с Оллой обжились на новом месте, свыкнувшись с мыслью, что назад пути нет и здесь теперь наш дом. Служанка поначалу много охала и сетовала, что дракон непременно отыщет нас и накажет. Но шли дни, и минула целая неделя с момента нашего отъезда, а никто так и не хватился нас. Видимо, моему бывшему было откровенно плевать, что будет с его прошлой благоверной, а монастырь и вовсе счел нас пропавшими без вести. Вот и славно…

Первое время Олла то и дело норовила назвать меня то миледи, то госпожа, вызывая недоумение у Гарольда, когда он это слышал. Пришлось сказать ему, что Олла хоть и моя подруга, но дочь старого слуги отца, и поэтому никак не отвыкнет так меня называть.

Потихоньку мы с Оллой действительно стали подругами, ведь общий труд сближал. И когда вчерашняя госпожа наравне с тобой начищает котлы или драит пол, трудно продолжать считать ее своей хозяйкой. А работы для нас было полно, хоть и не такой уж и сложной: мыть посуду, чистить овощи, помогать с готовкой местному повару, убираться.

Кроме нас здесь еще были подавальщица в таверне, горничная, следящая за комнатами, прачка и конюх. Хозяин же принимал гостей, вел бухгалтерию, занимался размещением клиентов, поставками, договорами и прочими нудными вещами. Постоялый двор хоть и был не слишком большим, и находился не на самом популярном тракте, но посетителей здесь хватало, как и постояльцев, которые ценили это место за комфорт, чистоту и вкусную еду.

Я и моя новая подруга быстро влились в коллектив, хотя скорей то была моя заслуга: Олла оказалась весьма стеснительной, и мне приходилось отдуваться за двоих. Что же касается оплаты за нашу работу — Гарольд платил нам щедро, иногда даже слишком, и я почти все откладывала в надежде, что позже мы с Оллой сможем открыть лавку в каком-нибудь городке, перебравшись туда. Впрочем, кажется, Гарольд просто так меня вряд ли отпустит.

Я видела взгляды, которые он бросал на меня, когда думал, что не замечаю этого, и не раз ловила его на том, что он заботится обо мне сверх меры, будто… я ему очень нравлюсь. А эти его случайные прикосновения, намеки…