Я слышал крики. Человеческие — и нет. Вой, рев, гортанные выкрики на хриплом, как ржавое железо, наречии. Пахло кровью. И грязной магией. Такой, что кожу стягивало от зуда, а дыхание становилось резким, будто в легкие вогнали пепел.

Горные карлики. Мерзкие, агрессивные существа, стая с когтями и злобой в глазах. Они двигались, как единый организм, вонзая в плоть ножи, проклятья, кривые оскаленные улыбки. Проклятые твари. Их давным-давно изгнали из низин, но север принимал всех. Даже их и меня.

Я сжал кулаки. Я знал, что это за деревня, ведь сюда меня привел зов. Я видел ее издалека, под покровом тумана, и знал, что там она. Элизабет. Где-то среди тех, кто не должен был умирать.

Я чувствовал ее. Метка на запястье пульсировала с каждым ее вздохом. Как больной орган, как второй, ненужный разум. Я пытался заглушить этот зов, подавить, забыть — но он пробивался сквозь каждую клетку. Сквозь кости, нервы, шрамы.

Я не имел права идти к ней. Не после того, как однажды выгнал. Не после того, как снова ее нашел — и она посмотрела на меня, как на проклятие. Но она могла умереть. Она и… Эмми.

И вдруг все воспоминания вспыхнули разом: маленькие пальчики, тянущиеся к свету. Невинная улыбка и светлые кудряшки. Ярость, которую я почувствовал, когда понял, чья она. Моя.

— Дракон, — выдохнул я сам себе. — Встань.

Сердце гулко ударило в грудную клетку. Глаза застила кровавая пелена.

— Встань, черт тебя побери…

Карлики проломились через ворота и ворвались внутрь деревни. Я услышал женский крик и внутри что-то дрогнуло. А следом раздался плач ребенка, и дракон во мне поднял голову.

Я скинул плащ. Под ним уже пульсировала чешуя. Черная, как зола. Пальцы ломались, превращаясь в когти. Вены наливались жаром. Ребра хрустели — грудная клетка менялась, подчиняясь драконьей природе, забывавшей о гордости, титуле, человеке. О всем, кроме одного: уберечь свою пару.

Я взревел. И рванулся вперед, в небо — короткий взмах и я ощутил боль в спине от расправляющихся крыльев. Но не поднялся, не взлетел, а упал, потому что магия больше меня не держала. Мои силы были на исходе.

Север. Чужая земля. Здесь драконов не любят. Здесь нас ломает.

Но я не остановился. Я пробил собой переднюю линию врагов, как снаряд. Карлики рассыпались, как насекомые. Я рвал, сжигал, крушил, пока под ногами не осталась только горящая каша из льда, крови и грязи. Метка пылала огнем, и каждый мой удар отзывался в ней вспышкой.

Где-то рядом была Элизабет, где-то совсем близко. Я чувствовал ее страх, срывающееся дыхание.

И вдруг ощутил на себе ее взгляд. Ее глаза. Расширенные зрачки. Волосы в саже.

Я расправил крылья — как мог, чтобы защитить, пока не подойдут варвары. Один из карликов всадил мне клинок в плечо. Я зарычал — и добил его. Второй — кинул проклятье.

Мир затрещал. Сознание начало таять. Последнее, что я увидел, — как Элизабет кричит. Мне? Кому-то? Не знаю. Но главное, она жива.

Я улыбнулся криво и рухнул в снег. Мир исчез, сменившись пустотой, и темнота принесла покой.

Я никогда не забуду рассвет в тот день, пение птиц и странную тишину, как перед бурей. И как внезапно все изменилось.

Я была на заднем дворе, с Эмми на руках. Она хныкала: у нее замерзли пальчики, а Олла все не возвращалась с рынка, где собиралась прикупить немного овощей, привезенных южными торговцами. Я уже хотела войти в дом, как услышала первый крик.

Не человеческий, и оттого пугающий до чертиков. Он был низким, рычащим, будто что-то древнее и голодное поднялось из-под земли.

Карлики. Дикое племя из гор. Скрюченные тщедушные тельца и необузданная жажда крови в горящих, как раскаленные угли, глазах.

Я слышала о них от Изельги, но посчитала ее россказни сказками.

Вот только сказки не пахнут горящей плотью. Не топчут ногами землю, и не убивают.

Мужчины — все, кто мог держать оружие — бросились к северным воротам. Бьерин, Ульв, даже мальчишка-пастушонок с вилами. Я осталась с женщинами и стариками, укрыв детей в домах. Я прижала Эмми к груди крепко, стараясь выглядеть спокойной, но стоило сотням вражеских глоток снова издать боевой клич, как она вскрикнула от страха.

— Тише, моя хорошая, тише… — прошептала я, стараясь удержать слезы.

Снаружи слышался звон стали, взрывы и крики. Громко зазвенел колокол — сердце деревни, оповещая об опасности. Значит, карлики подошли вплотную.

Оставив Эмми сидеть с остальными детьми, я прокралась к заколоченному досками наспех окну, и выглянула сквозь щель между ними. Пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не закричать и не напугать остальных.

Я мало что увидела, но мне и этого хватило, чтобы похолодеть от ужаса. Лежащий между домами снег испещряла кровь, и в проходах, где насмерть стояли варвары, творилась настоящая бойня. Уродливые твари наступали, не считаясь с потерями, теряя одного за другим, но не останавливаясь. И защитники не справлялись, ведь карликов не останавливали ни стены, ни боль. Только смерть.

Одна из женщин пронеслась мимо нашего дома с криком:

— Прорвали! С запада прорвали! В дома! В дома!

Я кинулась к двери с остальными, толкая мебель, чтобы забаррикадироваться наглухо, но мои руки дрожали так сильно, что толку от меня было мало.

Крики стали ближе. Кто-то из детей закричал. Кто-то взвизгнул — и резко замолчал. Я же опустилась на колени, прижимая Эмми к груди.

Я должна была бояться. Дрожать. Но внутри что-то разрывалось — не от страха. От ярости. От чувства, что я опять никак не могу защитить тех, кого люблю.

— Нет! — заорала я, когда дверь вздрогнула от удара. — Уходите!

И в этот момент земля гулко вздрогнула, словно от землетрясения. Звук, похожий на раскат грома, прокатился по деревне, и я снова бросилась к окну.

Дракон. Дарий. Он сумел превратиться?

Я наблюдала за ним издалека, но даже отсюда было видно, что его крылья пусть и были расправлены, но он не взлетал. И что каждое движение давалось ему непросто, будто Дарий бился на последнем издыхании.

Он бил, сжигал, рычал, рвал карликов, защищая дома, словно обезумевший. Сражался плечом к плечу с варварами, потому что ему тоже было, кого защищать. Я знала это, чувствовала, что он здесь из-за нас, потому что зов привел его сюда.

Дарий. Мой бывший муж. Мой позор и страх. Отец моего ребенка.

Он не мог летать и сражаться в полную силу, ведь его магия была здесь слаба. Но он все равно пришел и дрался. За деревню. За нас.

— Он с нами… — прошептала одна из женщин, выглядывая из соседнего окна. — Это наш…

— Это дракон, — процедила другая. — Им нельзя верить.

Но я уже выбежала через черный ход, срывая засов. Я оставила Эмми у Изельги, которая стояла с суровым видом, как скала, с ножом в руке, готовая к чему угодно.

А я… Я бежала по окровавленному снегу. Через дым. Через тела. И искала его.

Я нашла дракона у разрушенной стены. Его крылья были опалены и изранены, лапы все в крови, то ли своей, то ли чужой. И он едва держался на ногах, устало уронив голову.

Карлики разбежались, не выдержав яростного отпора. Но варвары уже окружили Дария, ощетинившись мечами и копьями. Глядя на него с ненавистью.

— Он спас нас! — закричала я, не узнавая собственный голос.

Ульв стоял к дракону ближе всех, крепко сжимая копье, нацеленное прямо на Дария. Его лицо было искажено яростью, и мне стало страшно.

— Он — дракон, — глухо процедил варвар, глядя на меня со злой досадой. — Нам с ними не по пути.

— Он спас мою дочь. Он защитил вас, когда все вы могли умереть! — я встала между ним и Дарием, раскинув руки. — Тебе придется сначала убить меня, Ульв, слышишь!

Дарий поднял на меня мутный взгляд. Он явно не понимал, где находится. И от истощения, теряя кровь, что обагрила снег вокруг, с каждой минутой он становился слабей.

— Он не может даже стоять! — я сорвалась на крик, обращаясь сразу ко всем. — Неужели это ваша честь? Добить израненного, который спас вам жизнь⁈