Но этого было мало.

Дарий развернулся к ней.

— Пойдём. Я… соскучился. Хочу побыть с тобой наедине.

И они ушли.

Дверь закрылась, и у меня словно почву из-под ног выбили. Я рухнула на диван и закрыла лицо руками.

— Мама… — Эмми дернула меня за руку. — Почему папа не такой? Он же… он же нас любил. Почему он ушёл с этой плохой тётей?

Я присела перед ней, обняла, зарывшись лицом в её мягкие волосы.

— Потому что она снова сделала то, что делала раньше, — прошептала я. — Околдовала его. Но на этот раз я знаю, что это не он. Я знаю, что он… всё ещё там.

— А он вернётся? — дрожащим голосом спросила дочь.

Я выдохнула. Вытерла слёзы с её щёк и со своих. И кивнула уверенно:

— Да, Эмми. Он вернётся. Я его обязательно верну. Потому что теперь я не уйду. И не отдам его без боя.

Я сидела в тёмной гостиной, мучаясь бессонницей, когда появилась служанка — тихая, незаметная словно тень. Молодая, тоненькая, с русой косой и подносом в руках, будто просто хотела предложить чай. Но нет, взгляд был слишком прямым. Слишком осознанным для обычной служанки.

— Вы… не должны оставаться внизу, миледи, — прошептала она, опустив глаза. — Хозяйка велела, чтобы вы не попадались ей на глаза. Но я подумала… вдруг вы голодны?

— Ты не обязана приносить мне ничего, — я поднялась ей навстречу с грустной улыбкой. — Если она узнает, тебе же достанется.

— Она всё равно не замечает, — тихо, с короткой усмешкой. — Для неё мы просто тени на стене. И графиня смотрит лишь на нашего хозяина.

Она поставила поднос на стол. Я же посмотрела на неё, не понимая, зачем она говорит мне это.

Я не собиралась доверять здесь никому, но внутри что-то… ёкнуло. Интуиция, наверное. Та, что спасала меня не раз.

— Ты же её видела раньше? — спросила я. — Давно здесь работаешь.

— Да, — кивнула девушка. — Она жила здесь до вас.

Она скользнула взглядом к двери, потом ко мне.

— Тогда герцог был… — служанка запнулась. — Другим.

— Каким?

— Молчаливым. Резким. Он не смотрел на нас — вообще. Даже с управляющим не общался. Ходил по дому, будто во сне. А Далина… она везде была. Смеялась, распоряжалась, дразнила. Все боялись её, миледи. Она жуткая женщина…

Я села обратно на кресло, чувствуя, как у меня все дрожит внутри. Прошлое оказалось весьма неприглядным, и я ощутила укол совести от того, что обвиняла дракона во всех смертных грехах.

— А что было потом?

— Потом она исчезла и его как будто отпустило. Впервые за всё это время он сам попросил чаю. Сказал: «сладкий, как у Элизабет». Мы и не думали, что вы снова вернетесь. Но еще тогда он будто снова стал живым. Иногда улыбался и даже начала шутить.

Я опустила глаза в пол. Грудь сдавило от боли.

— А теперь Далина снова здесь, — вздохнула девушка. — И снова командует. Только стало хуже — теперь она придирается к каждой мелочи. А наш хозяин, он… будто чужой. И опять позволяет ей творить все, что она хочет.

— Он не виноват, — сказала я тихо.

Служанка кивнула.

— Знаю. Потому и пришла. Я помогу вам.

Она выпрямилась.

— Если вы решите бороться — вы не одна, миледи.

Я улыбнулась благодарно.

— Спасибо. Для меня это многое значит.

И это было действительно так. Потому что теперь я знала, что не одна.

Ночью я никак не могла уснуть.

Сердце стучало в висках, руки дрожали, и даже огонь камина был не в силах вытравить из меня ту холодную пустоту, что разлилась внутри. И в его глазах, в его голосе теперь тоже был лёд. А, проходя мимо, Дарий меня будто не узнавал.

Но сложней всего было не думать о том, где и с кем сейчас Дарий.

И мысль, что он может быть с ней — с Далиной, в той самой спальне, где когда-то любил свою жену, настоящую Элизабет — эта мысль разрывала изнутри.

Я уже собиралась встать, чтобы снова начать беспокойные хождения по комнате, когда дверь приоткрылась, и в щель скользнула всё та же служанка — Айлин, как она утром представилась.

— Он не с ней, миледи, — прошептала она с порога.

Я резко подняла голову.

— Что?

Она, что, мысли мои прочитала?

— Его светлость не с ней, — повторила она твёрже. — С той ночи, как Далина вернулась… он не вошёл в её покои ни разу.

Я не знала, что сказать. Может, она просто меня успокаивает?

— Но ведь он с ней… рядом?

— Внешне — да. Обедают вместе, разговаривают, принимают гостей. Но… — она замялась и сдержала усмешку. — Слуги слышали, как она ругается по ночам. Кричит. Бросает вещи. Обзывает его… неживым, бесполезным, тряпкой.

Айлин подошла ближе.

— Она говорит, что он не хочет её. Что в постели он как лёд. Что, несмотря на чары, он к ней даже не прикасается. Не смотрит так, как раньше.

Я выдохнула судорожно, ощущая, как с души свалился тяжеленный камень.

— Он пытается с ней бороться? — прошептала я.

— Может быть, — ответила она. — А может, вы просто вросли в его сердце слишком глубоко. И даже ее чары не смогли выжечь вас из его памяти.

Я поднялась решительно.

— Покажи мне, где он.

Коридоры были тёмными, сонными. Айлин скользила впереди, как тень, и лишь у одной из дверей замедлила шаг.

— Здесь его спальня. Правда спит он редко. Больше стоит у окна, иногда просто сидит. Но… вы осторожней. Он стал совсем другим.

— Спасибо, — кивнула я.

И открыла дверь — тихо, словно боялась, что нарушу хрупкое равновесие.

Дарий сидел у окна. Один. Спина прямая, плечи напряжённые.

Он не спал и не двигался, словно стал одной из тех статуй, что украшали его парк.

— Дарий, — прошептала я.

Мужчина медленно, не выказав ни капли удивления, повернул голову. Как будто знал, что я приду.

— Зачем ты здесь? — его голос был ровным, механическим. Почти чужим.

— Я… хотела тебя увидеть.

— Я жив. Как видишь.

Он отвернулся к окну.

— Ты можешь идти.

— Я не уйду, — сказала я, делая шаг вперёд. — Потому что знаю, что ты где-то там. Настоящий ты.

— Это заблуждение, — устало ответил дракон.

— Нет, Дарий. Если бы она действительно подчинила тебя целиком… ты был бы с ней. В постели. В словах. В каждом жесте. Но ты — не с ней.

— Это неважно.

— Тогда посмотри на меня, и скажи, что ты её хочешь. Что ты меня не помнишь. Что тебе безразлична твоя дочь.

Он не ответил, и между нами повисло молчание. Долго. Слишком долго.

А потом Дарий поднял глаза. И в них — в этом пустом взгляде — я увидела тень того, кем он был. Трещину в том барьере, что отгородил его от меня.

— Уходи, Элизабет.

Он буквально выдохнул моё имя. И это было достаточно, чтобы я знала — он всё ещё борется.

— Я вернусь, — сказала я. — И буду возвращаться, пока ты снова не сможешь смотреть на меня по-настоящему.

Он не ответил. Но когда я вышла, и дверь за мной тихо закрылась, я услышала, как он вздохнул. Глубоко. Тяжело. Словно ему было не все равно.

Дом будто затих… но не успокоился. Он замер, как лес перед бурей.

Все шаги — приглушённые, взгляды — опущенные, голоса — шёпотом. Даже лёгкие шторы на окнах будто боялись пошевелиться, чтобы не потревожить новую хозяйку.

Далина… О, как она вошла в роль. Словно вернулась туда, откуда, по её мнению, её выгнали незаслуженно. Она распоряжалась поместьем, так, будто каждая деталь, каждый клочок земли, каждый человек на нём принадлежали ей.

Слуги не смели возразить, особенно после того, как одна из кухонных девочек была отправлена прочь за «дерзкий взгляд», а помощник садовника — за «пыль под ногтями».

Айлин ходила с опущенными глазами, почти не разговаривая. Я видела, как ей страшно, и понимала — мы все здесь теперь заложники. И если раньше это было похоже на затянувшуюся бурю, то сейчас — на тихий, липкий кошмар.

Но хуже всего было то, как Далина проверяла меня. То внезапно «забывала» дать слугам распоряжение принести еду в нашу с Эмми комнату. То вызывала меня в холл, якобы для разговора, а затем унижала при слугах: «простолюдинка, воровка чьего-то тела и места».