Дарий молчал.

А потом вдруг накрыл мою ладонь своей, крепко, но нежно. В этом прикосновении было столько спокойной уверенности, наполненности, трепета.

— Значит, сама судьба послала тебя ко мне. И я клянусь, что не упущу этот шанс! Ты нужна мне, милая! Так ты станешь моей женой?

На глаза сами собой навернулись слёзы, но это были слёзы счастья и облегчения. Даже узнав мою тайну, любимый не изменил своего желания быть со мной.

— Да… — тихо произнесла я, едва сдерживая рыдания.

Мужчина встал и прижал меня к себе крепко, но осторожно.

— Не плачь, Элизабет, всё будет хорошо. Обещаю, что сделаю тебя счастливой!

Свадьба была в саду, — скромная, но идеальная для меня. Точнее, для нас с Дарием. Здесь были лишь самые близкие, те, кого мы действительно хотели видеть и с кем были готовы разделить своё счастье.

Неужели это происходит на самом деле? Я с волнением в очередной раз поправила прозрачный рукав, белоснежного платья, усеянного натуральным жемчугом.

— Ты великолепна! — прошептал Дарий и подмигнул, чувствуя, как я нервничаю.

Теперь он смотрел на меня как на единственную женщину на свете. Я буквально купалась в нежности и восхищении.

Дарий не говорил громких клятв — но в его взгляде была преданности и уважение, которых я не смела бы ожидать от него в прежней жизни.

Он держал мою руку так, как будто больше никогда не хотел отпускать. А я не хотела, чтобы отпускал.

Эмми сидела на лавке возле свадебной арки в веночке и вздыхала, как взрослая. Казалось, что она знает что-то, чего не знаем мы. А потом, уже за столом, дочка всерьёз спросила:

— А когда у меня будет братик или сестричка?

Я поперхнулась вином, вся залилась краской, а Дарий рассмеялся, не скрываясь:

— Скоро. Очень скоро. Обещаю!

Невольно покраснела ещё сильнее, но поняла, как безумно я хочу, чтобы уже наступила наша первая брачная ночь.

«Всего несколько часов, Элизабет, неужели невозможно потерпеть⁈» — увещевала себя. Но поймав взгляд мужа, поняла, что он ждёт этого так же неудержимо, как и я.

Наконец, мы поднялись в нашу комнату, пожелав загулявшим друзьям доброй ночи. Кажется, никто даже не заметил, как мы ушли.

Я переоделась, избавившись от нарядного платья, и теперь стояла у окна в нашей новой спальне, в тонкой рубашке из шёлка, обволакивающей моё тело.

Луна заливала помещение, и всё вокруг казалось тихим, тёплым, полным обещаний.

Дарий подошёл ко мне сзади, обнял, прижимая к себе нежно, медленно и бережно.

Он провёл губами по шее, оставляя дорожку поцелуев.

— Ты дрожишь… — прошептал с тревогой.

— Всё хорошо… Я просто всё ещё не верю, что всё это по-настоящему.

— Я докажу. Всю ночь. Всю жизнь.

Он развернул меня к себе и легонько коснулся своими губами моих. Его поцелуй был мягким, но полным жара. Его руки изучали меня будто заново, исследуя каждый сантиметр тела, лаская и вызывая небывалое возбуждение.

— Скажи, что ты моя, — шепнул мужчина горячо, скользнув ладонью под рубашку.

— Я твоя. Всегда была твоей, даже когда не знала об этом.

Глаза любимого вспыхнули ярче, словно светясь в полумраке комнаты. Он уложил меня на шёлковое покрывало, как хрупкую драгоценность, и заново прошёлся губами по каждому изгибу, словно изучал карту, по которой хотел идти всю жизнь.

И я не боялась. Не стеснялась. Я была по-настоящему счастлива, как не была никогда. Потому что во взгляде моего мужчины больше не было ни долга, ни боли, ни страха.

Была только любовь.

Я проснулась от того, что кто-то дышал мне в шею. Медленно, но горячо, с явным намерением разбудить — но не сразу, а с наслаждением.

— Доброе утро, жена, — прозвучало у самого уха, с едва сдерживаемой улыбкой.

— Доброе?.. — промямлила я, с трудом открывая глаза.

Тело было приятной тяжестью, ленивым счастьем, каждая мышца напоминала о ночи. О долгой, нежной, безумно интимной ночи.

— Очень, — подтвердил Дарий, прижимаясь к моей спине чуть крепче. — Особенно когда жена наконец-то официально моя и никуда больше не денется.

— Я просто… хотела встать… — произнесла, пытаясь выбраться из крепких объятий, но это было просто невозможно. Да и зачем выбираться, если мне так хорошо?

— Невозможно. Запрещаю. Герцогский указ. Первая брачная ночь автоматически продлевается до утра, обеда и… — он посмотрел в окно, — ну, может, до следующей весны.

— Ты же герцог, а не дракон…

— Я и то, и другое. И один из нас очень зол, когда его жена собирается покинуть постель через считаные часы после свадьбы.

— А как же дела, документы, люди, которых надо принять?

— У меня жена в постели. Все остальные подождут. Или сгорят. Угадаешь, что быстрее?

Я рассмеялась. Дарий перевернул меня на спину, навис, глядя в глаза, и я снова забыла, как дышать.

— Знаешь, — прошептал он, — я думал, после всего, что мы пережили, между нами не останется места для лёгкости. А вот — лежу, любуюсь тобой. И даже страшно счастлив.

— Страшно?

— Потому что теперь у меня есть всё. И я не намерен это терять.

Я провела рукой по его щеке.

— А я… впервые в жизни не боюсь просыпаться рядом с тобой.

Он опустился к моим губам, и поцелуй был не спешный, не требовательный — домашний. Такой, которым целуют не чтобы разжечь, а чтобы остаться.

— Кстати… — его губы снова скользнули к уху. — Я не забыл вопрос Эмми.

— Какой?

— Про братика или сестричку.

— Дарий… — простонала я, краснея.

— Что? Я серьёзен. Надо бы… ну, начать работу в этом направлении.

— Ты начал её вчера.

— Вот и надо закрепить успех. Герцогское дело — надёжность.

— Ты неисправим, — выдохнула я, смеясь.

— Я влюблён. И только что стал женат. Так что никто и ничто меня не остановит, даже ты.

Мужчина снова накрыл меня своим телом, и я забыла всё, кроме его рук, голоса и того, что это моё настоящее. Моя жизнь. Мой дракон.

И да, возможно, через год в этой комнате будет больше смеха, больше крошечных ножек.

Но сейчас — только мы. Я, Дарий и Элизабет.

Свет от метки пульсировал на наших запястьях, сливаясь в единое.

Теперь навсегда.

— Ты уверена? — Айлин стояла у окна, держа в руках лист с аккуратно выведенным почерком лекаря. — Он проверял дважды?

— Трижды, — вздохнула я, всё ещё слегка ошеломлённая.

Я сидела в кресле у камина, закутавшись в плед. Живот, конечно, ещё был плоским, но ощущение… ощущение было совсем другим. Тёплым, чуть тревожным, радостным до дрожи.

И немного глупо-смешным, будто только что выиграла какой-то очень личный и очень важный приз.

— Дарий… как думаешь, он… — я не договорила.

Айлин мягко усмехнулась.

— Это же Дарий. Он не просто обрадуется. Он устроит пир на весь Предел.

— Только пусть на этот раз без фейерверков в форме драконов, как в прошлый раз, когда Эмми научилась читать.

— Ты недооцениваешь уровень его восторга.

Я рассмеялась.

Ужин был обычным — почти.

Дарий вёл себя подозрительно благодушно: не спешил, не подгонял слуг, не проверял бумаги под столом. Просто ел, улыбался и всё время смотрел на меня, как будто знал, что вот-вот скажет что-то, что всё изменит.

И вот, когда уже подали ягодный пирог, он встал.

— Прошу минуту внимания, — начал муж, величественно и с явной гордостью в голосе. — Моя прекрасная, выдающаяся, блистательная жена…

— Дарий, — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как пылают щёки.

— … удивила меня самой прекрасной новостью на свете.

Он взглянул на Эмми, которая уже затаила дыхание с куском пирога во рту.

— Ты скоро станешь старшей сестрой! — с улыбкой произнёс возлюбленный, глядя на дочку.

В гостиной повисла тишина. Эмми замерла. Потом широко раскрыла глаза, положила вилку и вдруг вскочила:

— Ура! Я знала! Я знала! Я мечтала, и это случилось!