Я подошёл к берёзке и положил обе ладони на ствол. Кора на ощупь была холодной и липкой, и сквозь неё я почувствовал, как в дерево вливается тяжёлая чужая сила.

Крови тут не было, но способ от этого не менялся. Я влил в берёзку магию жизни, ровно, от корней до самых верхних веток, и обернул её оболочкой.

Сила аномалии упёрлась в неё и остановилась. Тёмное пятно на коре перестало ползти вверх, ветки дрогнули и медленно распрямились.

Через минуту передо мной стояла обычная берёзка.

— Тёплая одежда, — сказал Ярослав у меня за спиной.

Я согласился и вытер ладони о полы тулупа.

Значит, жила была куда серьёзнее простой неприятности. Ещё день-другой, и твари начали бы рождаться прямо здесь, у колодца, под самым боком у деревни.

А Тишь уже третий день возвращалась к этому месту и никого к нему не подпускала. Но почему?

Я вернулся к срубу и устроился на почтительном расстоянии от кольца. Тишь следила за мной, но больше не шипела.

Я осмотрел её двумя видами зрения сразу и не нашёл ни раны, ни хвори.

— Говоришь, давно она себя так странно ведёт? — спросил я Ярослава.

— С тех пор как вы нам поручили за этими землями следить.

Что-то на этих землях на неё повлияло.

Могли ли здесь быть какие-нибудь следы прежних тварей? Нет, тут ничего не могло остаться, тварь из тумалинских краёв сгинула ещё летом.

Может, всё дело в зиме и усталости? Нет, раньше она была в полном порядке.

Выходило, что дело в чём-то, что лежало под ней самой.

Сперва я решил, что Тишь впитывает силу аномалии и та понемногу искажает её. Только такого быть не могло, я бы это увидел через чутьё.

Тогда я прижал ладонь к снегу рядом с проталиной и потянулся вниз под кольцо сразу обоими видами чутья — друидским и лекарским.

Под Тишью, в неглубокой ямке, выстланной сухой травой, лежали яйца.

Поначалу я не поверил и посмотрел ещё раз, но яйца никуда не делись. Их было несколько, каждое размером с мою голову, и от каждого шла та же сила, что и от самой Тиши, только тише и мягче.

И эти яйца исподволь пили силу аномалии из-под земли. Ровно и понемногу они тянули её из жилы, и именно поэтому прорыв до сих пор не выплеснулся наружу целиком.

Похоже, Тишь отложила их совсем недавно — как раз перед тем, как накопившаяся сила должна была прорваться наружу.

— Кажется, я понял, в чём суть, — сказал я.

Ярослав вопросительно вскинул бровь, ожидая продолжения.

— Скоро у нас будут маленькие василиски.

— Скоро — это через несколько сотен лет, — хмыкнул Ярослав.

Удивлённым он не выглядел.

Тишь положила голову поверх кольца, и полосы на её боках разгорелись ровно и спокойно, без прежней тревоги.

— Она охраняет их, пока они уязвимы, — понял Ярослав. — Судя по тому, что я знаю о василисках, за пару недель скорлупа сформируется, и она потеряет к ним интерес.

— А самец? — спросил я. — Она ведь у нас одна такая.

— Василиску пара не нужна, хозяин, — Ярослав пожал плечами. — Магия всё решает за неё. Когда сил скопится довольно, она и кладёт.

— А до тех пор они будут пить жилу.

— Будут, хозяин. Им это в радость.

Получалось, яйца сдерживали прорыв надёжнее любой заплаты, которую я успел бы поставить за одну ночь.

Оставлять дыру в своих печатях мне совсем не хотелось, тем более что пришлые это место уже отметили. Только перекрыть жилу сейчас значило уморить кладку, и Тишь бы мне этого не простила. Я обошёл поляну и обернул оболочкой каждое дерево на опушке, до которого дотягивалась жила. Местным духам я оставил горсть силы и попросил звать Ярослава, если к колодцу подойдёт чужой.

Последствия прорыва вокруг я уже устранил, так что новой твари здесь появиться не должно.

— Оставляем её здесь, — решил я. — Ей ничего не угрожает, да и нужно сторожить яйца. Павлу скажешь, чтобы мужики к колодцу пока не ходили.

— Скажу, хозяин.

Я поднялся, отряхнул колени и в последний раз посмотрел на Тишь. Она лежала на кладке, обвив её всем телом, и глаза её в свете духов горели ровным золотом.

Обратно мы ехали уже без Тиши, и лес вокруг казался пустым без золотых полос впереди.

Огоньки духов провожали нас до самой опушки. У поместья Павла в окнах всё так же светилось, и Ярослав свернул к крыльцу передать про колодец, а я подождал его на дороге.

— Хозяин, — сказал Ярослав, когда догнал меня. — А почему у пришлых стрелка там по кругу ходила? Там ведь не Исток.

— Видимо, живомер на любые жилы в земле откликается, — ответил я. — Стрелка не различает, откуда идёт сила. Ей что Исток, что аномалия, лишь бы било посильнее.

— Значит, глупая стрелка.

— Значит, хозяин у неё умный, — поправил я. — Сам разберётся, где что.

Ярослав подумал над этим и мрачно кивнул. Тоже понимал, что хозяин этот у нас в санатории лежит.

У крыльца уже стояли сани, запряжённые парой. Виктор с конюхом затягивали ремнями сундуки на запятках, а Данила сидел на облучке, кутаясь в тулуп, и зевал во весь рот.

Лиза ждала на ступенях в дорожной шубе, с муфтой в руках, и при виде меня сразу сбежала вниз.

— Давно меня ждёшь? — спросил я, спешиваясь.

— Нет, минут десять, — ответила она и окинула меня внимательным взглядом. — Узнал, что там за аномалия?

— Узнал. У Тиши будут дети. Только нескоро: пройдёт не одна сотня лет, — улыбнулся я.

Лиза приподняла брови, но расспрашивать не стала.

— Ты собралась? — я сразу перевёл разговор, не давая ей задержаться на Тиши.

— Да. Взяла лучшие платья, — Лиза кивнула на сундуки. — И лучшие отвары в подарок, отец сам отбирал.

Я притянул её к себе и поцеловал. Губы у неё были холодные от мороза, и браслеты на наших запястьях тихо запели в унисон.

Потом Лиза, не говоря ни слова, взялась за мою левую руку и сдвинула манжету. Синева под браслетом побледнела, и рукав она отпустила только после того, как убедилась в этом при свете фонаря.

— Мне осталось решить одно важное дело, и отправляемся.

— Поезд ждать не станет, Сева, — ответила Лиза. — Виктор уже дважды спрашивал, где ты.

— Подождёт ещё немного, — ответил я. — Времени до поезда ещё вагон.

— Как так? — она вскинула брови. — Я думала, все сборы завершены. Ты ещё и сверх запланированного успел.

— Нет. О самом важном я узнал, к сожалению, только по пути обратно.

Грач подвёл к крыльцу верховых и проверял подпруги, а Виктор у саней обернулся, услышав мой голос, и вопросительно поднял руку. Я покачал головой, и он молча вернулся к ремням.

— И отложить это дело я никак не могу. Иначе мой дед до нашей следующей встречи не доживёт.

Дверь кабинета открылась передо мной сама, только я коснулся ручки, и петли на живом соке не издали ни звука.

— Зачем ты пришёл? — донеслось от окна. — Уходи, тебя там поезд ждёт.

Валерьян стоял ко мне спиной и смотрел во двор, где Виктор затягивал последние ремни на санях. Голос у старика садился на каждом слове, и ни ворчания, ни привычной насмешки в нём больше не было.

За всё время нашего знакомства дед ещё ни разу не просил меня уйти.

Сквозь его плечи я различал переплёт рамы и морозные узоры на стекле, а руки у него истончились до самых локтей и терялись в полумраке кабинета. Спорить с ним в лоб сейчас не имело смысла, потому что на это он потратил бы то немногое, что у него ещё оставалось.

Поэтому я решил действовать его же оружием — иронией.

— Тебя что, Вельский заразил? — спросил я и прикрыл за собой дверь. — Если да, расскажи мне о путях передачи болезни. Может, я ещё противоядие какое найду.

Плечи деда дрогнули, и он наконец обернулся ко мне. Уголок призрачного рта пополз вверх, совсем немного, но мне сразу стало легче дышать.

— Шутник выискался, — хмыкнул Валерьян. — А я ведь надеялся уйти так, чтобы ты и не заметил. Тихо, без проводов и без твоих лекарских глаз. Недооценил я тебя, Сева, и от этого мне только хуже.