Так решилась ещё одна проблема, давно не дававшая мне покоя. Твари шли на мои земли именно оттуда. Наверху их сдерживали печати, а снизу ничего не сдерживало, и чаще всего по той воде к нам просачивались твари, на которых охотились мои егеря.

Ярина выпустила последний излишек и обмякла у меня на руках. Лиза тут же накинула на неё шубу, Варвара — вторую, и вдвоём они закутали её до самого носа.

— Всеволод, — Лиза отогнула край шубы на левой руке Ярины. — Смотри.

Серой коры на предплечье больше не было. Кожа на её месте осталась гладкой и розовой, без единого следа.

Ярина крупно дрожала у меня на руках, и зубы у неё стучали.

— Умру от холода, — выговорила она с трудом.

Вениамин подошёл ко мне и протянул руки.

— Можно?

Я кивнул и передал ему Ярину вместе с шубами. Вениамин прижал её к себе, закрыл глаза и начал вливать в неё целительскую силу.

Дрожь постепенно отпустила её, сначала в плечах, потом во всём теле. Лицо разгладилось, и на щеках проступил румянец.

— Тепло, — прошептала Ярина и уткнулась носом Вениамину в шею. — Долгожданное тепло. Спасибо тебе.

Вениамин покраснел до ушей — и не от мороза, — но рук не разжал. Лиза смотрела на них и улыбалась, не пряча этого от меня. Всё-таки благодарность от друидки можно услышать нечасто.

Так мы и пошли обратно, оставив за спиной притихшую чашу. Виктор вскоре поравнялся со мной и некоторое время шёл молча, глядя на снег, который ветер нёс от ущелья к лесу.

— Исток теперь починен? — спросил он наконец.

— Да, — ответил я. — Потоки вернулись в прежнее русло. Мы вложили в Исток столько силы, что хватило восстановить всё, как было. Энергия из недр земли снова будет напитывать эти земли, а не наоборот.

Виктор присвистнул и покачал головой, стряхивая снег с шапки.

— Своей силы тут не хватило бы и на десятую долю. А у Тенелиста её было на три моих жизни. Конечно, не вся она продлевала ему жизнь, ведь энергия бывает разных типов, — продолжал я. — Он использовал силу жизни, а остальные виды маны просто копились в нём. Их и забрала ловушка.

— Да я её едва донёс, по пути всё время казалось, что лопнет. Там её точно было не на одну человеческую жизнь.

Обратно к поместью мы вышли тем же способом, тоже всего за час. Я велел отвезти Ярину в лечебницу, отогреть и уложить в горячую купель.

— Нет, — сказала она, едва услышав приказ.

Голос у неё ещё был слабым, и Вениамин держал её на руках, но глаза уже смотрели ясно.

— Он мёртв, — продолжила Ярина и усмехнулась. — Я хочу это отпраздновать.

— Сперва нужно восстановиться, — напомнил я. — Сейчас ты стоять сама не можешь.

— Нет, ты не понимаешь. Когда-то он забрал у меня самое дорогое. А теперь я смогу это вернуть.

— О чём ты? — нахмурился я.

На миг я заподозрил, что вместе со связью Ярине досталось что-то ещё от Тенелиста. Когда серая нить рвалась, друидка была с ним связана крепче даже, чем с лесом, и часть его воспоминаний или знаний могла остаться в ней.

Её ответ подтвердил мою догадку.

— Мой лес он пожрал дотла, — напомнила Ярина. — Я знаю, что именно он сделал. И теперь чётко вижу, как всё исправить. Дубровский, ты поможешь мне?

— Это и есть тот праздник, что ты хотела?

— Да, — ответила она. — Это то, чего я хочу больше всего на свете. И начать я готова с этих земель.

Вениамин так и замер с ней на руках посреди тропы к санаторию.

— Как? — спросил я. Пока её слова не складывались в связную картину.

Ярина посмотрела на запад и твёрдо ответила:

— С помощью аномалии.

Вениамин замер посреди тропы с Яриной на руках, и от её мокрых волос в морозный воздух поднимался пар.

— С помощью аномалии? — переспросил я. — Один из моих предков запер её девятью печатями, чтобы она ничего живого извне не касалась.

— А касаться она умеет лучше всех на свете, — Ярина говорила медленно, но смотрела твёрдо. — Тенелист так и сделал, Дубровский. Пустил её в корни моей рощи, и она распустила лес, точно ткань, нитка за ниткой. А он пил всё, что распустилось.

Лиза шагнула ближе и взяла её за запястье, и я увидел, как она беззвучно шевелит губами, считая удары.

— И ты хочешь сделать то же самое, только в обратную сторону, — понял я.

— Хочу. Аномалия сама по себе ничего не решает, она только переделывает. Дай ей мёртвое без мерки, и выйдет урод. Дай мерку, и она сделает как надо.

— А мерку кто даст?

— Духи твоего леса. Они помнят его — каждое дерево, каждую тропку, — голос у неё сел. — Узор поведу я, а мерку пусть держат они.

Позади меня Виктор переступил с ноги на ногу, и снег под его сапогами скрипнул на всю округу.

— А растить где? — спросил он.

— За межой, у самой кромки, — Ярина прикрыла глаза. — Там, где Дубровский мне химер растить позволил. Земля там тоже мёртвая. Тенелист выпил из неё всё живое, когда подбирался к этому лесу. Вот с этих земель я и начну.

— А старая роща? — спросил я.

— Старую потом. Сначала выращу новую здесь, под боком у твоего леса.

— Одна не сладишь.

— Не слажу, — согласилась она неожиданно легко. — Силу аномалии на меже удержишь только ты, и духи твои пойдут к кромке только по твоему слову. Меня они любят, а слушают хозяина.

— Хорошо, — сказал я. — С духами договариваться буду я.

— Только не сегодня, — Лиза отпустила её запястье. — Пульс сто двадцать, и руки ледяные. Сутки сна, Ярина. Потом хоть в аномалию, хоть к лешему на рога.

— Сутки? Да я хоть десять лет готова ждать, лекарка.

— Значит, и сутки подождёшь. Будешь спорить — выйдет двое.

Ярина открыла было рот, посмотрела на Лизу — и промолчала, и я впервые на своей памяти увидел, чтобы друидка так быстро сдалась.

— И одна она никуда не пойдёт, — добавила Лиза. — Только с лекарем.

— Я пойду, — вызвался Вениамин раньше, чем она договорила.

Варвара за его спиной закатила глаза так выразительно, что я разглядел это даже в темноте.

— Кто бы сомневался, — фыркнула она. — Ты её от самого Истока из рук не выпускаешь.

— Мне так удобнее считать пульс, — с достоинством ответил Вениамин, и уши у него запылали.

Ярина промолчала, но и слезать с его рук не стала, и до самого санатория мы шли под один только скрип снега.

В лечебнице Ярина проспала целые сутки, и за это время Лиза дважды выставляла из её палаты Вениамина с его тетрадью.

Останки Тенелиста сожгли в тот же день. Данила держал над ними белый огонь до тех пор, пока на краю аномалии не осталась одна оплавленная яма.

Мы собирались выйти затемно, и я ещё сидел над картой в кабинете, когда от книжного шкафа потянуло перегаром.

Валерьян проступил на обоях бледным пятном, и сквозь его плечо я различал корешки книг на полке.

— Веретянниковы, — проговорил он, заглядывая в карту. — Наши рода издавна были союзниками, внук. Поможешь ей, так сделайте всё по старому обычаю. Соседи на меже руку друг другу дают, при духах. Духи такое помнят крепче людей.

— А без обычая нельзя?

— Можно, — он поморщился. — Только потом не жалуйся.

Он истаял раньше, чем я успел спросить о его самочувствии, и на обоях после него остался лёгкий иней.

Дух Мох ждал меня у опушки, и наст под его копытами лежал нетронутым.

— Соли, друид, теперь два пуда, — сказал он вместо приветствия. — Второй раз за три дня катаю.

— Будет тебе хоть три пуда, — пообещал я.

— Заметь, я тебя за язык не тянул.

Ярина подошла ко мне в своей лиственной шубе, с мешочком на поясе, а Вениамин шёл следом с лекарской сумкой через плечо.

Тишь пришла к опушке на мой зов, и я смотрел, как золотые полосы на её боках разгораются и гаснут в такт движению.

Мох донёс нас до края своих земель меньше чем за час и лёг в сугроб. По прижатым ушам я сразу понял, что разговор будет непростой.