— Всеволод Сергеевич, а если что-то случится? — выпалила Варвара.

— Не случится, — ответил я. — На праздники большая часть постояльцев разъезжается по домам. Останется несколько человек, и это нормально. В прошлый раз мы в праздники вообще затеяли перестройку, а в этот раз пусть лес отдыхает. Зимой ему и так тяжело.

Варвара кивнула, но пальцы её так и остались сцепленными в замок.

— Праздничный ужин для постояльцев устроить по всем правилам, — продолжил я. — Степан уже закупил в Волгине подарки для постояльцев и детей из Васильевки. В праздник всё раздать.

Слуга у стены приосанился, и егеря в задних рядах одобрительно загудели.

— Барон, а как же подарки для работников? — подал голос Сухомлин, не поднимая глаз от книжечки.

И тут многие в зале в самом деле начали переговариваться. Кухарки зашептались между собой, а конюх толкнул локтем Архипа.

— Господа! — я повысил голос. — Напомню, что праздничный ужин будет и у постояльцев, и у вас. А что произойдёт на вашем ужине, рассказывать я не вправе.

— А-а, — протянул Сухомлин и что-то у себя пометил. — Всё понятно.

Небольшие подарки для своих людей я, конечно, заготовил заранее. Здесь по ним сразу было видно, насколько человек важен хозяину, и по подарку всякий судил об отношении к себе хозяина. Не подарил вовсе — значит, человек тебе безразличен, и это запомнят.

Потому Степан так и обомлел, когда я лично спросил его, чего он хочет. По здешним меркам это значило, что он в кругу самых близких мне людей.

Для каждого я заранее выбрал подходящий подарок, и никто в этом зале не остался забытым.

— Со мной едут Елизавета Павловна, Виктор, Данила и Грач, — сказал я.

Данила просиял и едва не подпрыгнул на стуле, а Грач в углу хмыкнул в усы. Виктор же нахмурился и о чём-то задумался.

Видимо, о том, что праздник с братом провести не получится, и гостинец Павлу придётся передавать иначе. Я мысленно отметил: перед отъездом отправить гостинец с нарочным.

— Всеволод Сергеевич, а пленный? — спросил Вениамин. — Елизавета Павловна ведь тоже уезжает.

— Нил остаётся на вас двоих, — ответил я. — Кормить, перевязывать. Если захочет говорить — разговаривайте с ним сколько угодно. Из палаты не выпускать. У двери будет стоять егерь днём и ночью.

— Поставлю своих, барин, — отозвался Кирсанов от дверей. — По двое, чтоб не задремали.

— И никаких писем, — добавил я для всех. — Ни от него, ни к нему. Кто бы ни спрашивал о нём в санатории, сразу сообщать Кирсанову.

Вениамин кивнул и тут же записал что-то в тетрадь. Варвара заглянула ему через плечо и поправила строчку пальцем.

— Вопросы есть, пока я не уехал? — спросил я, дождавшись тишины.

Руку подняла Варвара, и брат тут же покосился на неё.

— Всеволод Сергеевич, я в газетах читала, что в столице открылась магическая лечебница, — сказала она. — Лечат там не только травами, но и особыми артефактами. Хотелось бы узнать подробнее. Возможно, у них там какой-то прорыв.

— Это интересно, — кивнул я. — Если будет время, обязательно загляну.

— Спасибо, — Варвара просияла и тут же пихнула брата локтем, чтобы тот записал.

Прорыв, значит, у них случился, по словам газет. Либо они там в самом деле изобрели что-то стоящее, либо просто так о себе говорят.

Слово в этом мире значило даже больше, чем в моём прежнем. Там дурную славу можно было утопить в потоке новостей, который лился на людей с утра до ночи. Здесь новостей было мало, газету перечитывали по сто раз, и каждое слово запоминали и пересказывали до дыр.

Поэтому и слухи о своём санатории я распускал охотно, оставляя вокруг него побольше тайны. Взять хотя бы наше «дерево удачи». Оно и правда было, только у этой удачи имелись свои нюансы, о которых в газетах не писали.

— Если вопросов больше нет, все свободны, — объявил я. — Утром прощаться не выходите, выезжаем затемно.

Зал зашумел, задвигал стульями и потянулся к дверям.

У самой двери меня перехватил Ярослав, бесшумно отделившись от стены. Он дождался, пока люди разойдутся, и тронул меня за рукав.

— Хозяин, позволь вопрос наедине, — попросил он тихо.

Мы вышли из зала вдвоём, прикрыв за собой дверь. Никто вслед нам даже не обернулся: к странностям Ярослава в санатории давно привыкли, и шёпот его в углах никого больше не пугал.

У окна в коридоре нас ждала Тишь. Она лежала на половицах кольцом, и золотые полосы на её боках то разгорались, то гасли, неровно и часто.

— Перед отъездом хотел бы тебе кое-что показать, — сказал Ярослав. — Мы с Тишью на тумалинских землях аномалию нашли. Сегодня, на обходе.

— Где именно?

— У того колодца, хозяин. Где у пришлых стрелка по кругу ходила.

Змея зашипела и вскинула голову к тёмному стеклу, за которым далеко за лесом лежали мои новые земли.

К моим новым землям мы отправились тем же вечером, втроём: я, Ярослав и Тишь.

Сперва я хотел прихватить ещё кого-нибудь из своих людей. Свободных хватало, а Леонид так и вовсе скучал второй день и бродил по коридорам санатория, не зная, к чему приложить руки.

Он единственный из наёмников решил не уезжать на праздники, хотя отпускал я всех. Сказал, что не к кому ехать. У остальных тоже не было семей, но те уезжали отмечать к старым друзьям. Леонида они тоже звали с собой — однажды даже взяли, как он рассказывал. Только тогда он умудрился переругаться со всеми их друзьями.

Ярослав, несмотря на все просьбы теневика, довольно прозрачно намекнул, что для всех остальных, кто пойдёт с нами, это будет опасно. Тишь сама не своя. А бывший Полоз такими предупреждениями зря не разбрасывался.

Ехали мы верхом, и Тишь неслась впереди по снежной колее. Кони за ней не всегда поспевали, хотя шли хорошей рысью, и я впервые увидел, как быстро может двигаться василиск, когда ему не терпится.

— Больше всего меня удивило, как Тишь на это место реагирует, — сказал Ярослав, когда мы выбрались на наезженную дорогу. — На всякого, кроме меня, кто приблизится, шипеть начинает. А сегодня и вовсе уходить отказывалась.

— Как же ты её заставил послушаться?

— Вас припомнил, хозяин, — Ярослав чуть повернул ко мне голову. — Пожалуй, это единственное, чего она опасается. Вас разозлить.

Мне и самому это показалось странным: Тишь всегда слушалась Ярослава с полуслова, а он растил её с первых дней после вылупления.

— Видите, как несётся, — добавил он.

Тишь и правда шла так, что снег летел из-под неё в стороны. Время от времени она останавливалась, дожидалась нас и снова срывалась вперёд.

Поздней ночью дорога вывела нас к поместью, которое Павел выстроил на месте тумалинского особняка. Старое снесли ещё осенью, и на этом месте теперь стоял светлый бревенчатый дом с широким крыльцом. Ничего зловещего в нём больше не осталось.

В окнах нового дома ещё горел свет. Павел, видно, услышал копыта и вышел на крыльцо с фонарём, накинув тулуп на плечи. Ранняя седина у него на висках серебрилась в этом свете, а худое лицо за последние месяцы чуть округлилось.

— Всеволод Сергеевич, — он спустился с крыльца и поклонился. — Не ждал вас в такой час.

— Мимо ехали, — ответил я и спешился. — Брат тебе кланяется и гостинец передаёт. Сам он к празднику не поспеет, со мной в столицу едет.

К сожалению, из-за опасности аномалии Павла пришлось попросить остаться. К тому же дел перед поездкой у него оставалось немало.

Я снял с седла свёрток, перевязанный бечёвкой, который Виктор вручил мне перед отъездом. Павел взял его обеими руками и долго держал, не разворачивая.

— Спасибо, — глухо сказал он. — Скажите Витьке, что я… Хотя нет. Сам ему после праздников скажу.

Тишь, свернувшаяся у ворот, подняла голову и зашипела на Павла. Он отступил на шаг, и фонарь в его руке качнулся.

— Она и на меня так, третий день уже. Моих людей к колодцу, между прочим, не подпускает.

— Что у колодца? — спросил я.