— Мужики говорят, вода в нём с прошлой недели не мёрзнет. Последние дни змея ваша от колодца людей отгоняет, — Павел помолчал и потянул носом воздух. — А ещё оттуда теплом тянет. Зимой так не бывает, Всеволод Сергеевич.

— Тварей не видели?

— Ни одной. Я ещё вчера спрашивал по всем трём деревням, никто ничего не видел.

— А чужие больше не появлялись?

— Нет… — он немного помолчал. — Витька, значит, в столицу едет. Вы уж там за ним приглядите, Всеволод Сергеевич. Он у нас горячий, полезет куда не просят.

— Виктор полезет только туда, куда я скажу, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Павел улыбнулся краешком губ, и на миг в его худом лице проступило что-то от старшего брата.

Я кивнул ему на прощание и поднялся в седло. Павел так и остался стоять у крыльца, прижимая к груди свёрток, пока мы не скрылись за поворотом.

Дальше дорога ушла в лес, и стало совсем темно.

Я обратился к местному лесу и попросил осветить нам путь. Только привычного мха, который разросся у моего поместья и вдоль всех моих троп, здесь не было.

Зато на мою просьбу откликнулись местные духи. Я отправил им немного своей силы, и они в благодарность засветились мелкими зелёными огоньками на ветках над тропой. Огоньки перебегали с ветки на ветку вслед за нами и гасли только тогда, когда мы проезжали дальше.

— Радуется лес, — подметил Ярослав. — Больше крови в нём не проливают.

Деревья, впитавшие чужую кровь, здесь тоже раньше менялись и становились тварями.

Поначалу, после перерождения, эта особенность сильно меня сдерживала. В прошлой жизни я никогда не прибегал к тем методам наказания, какие здесь пришлось применить к Тумалину и прочим. И первое время я даже прикрывался этим правилом леса, когда не хотел поступать по-здешнему жестоко, пока не понял, что выбора у меня нет и это ограничение придётся обходить.

— Вы так и не рассказали, хозяин, — продолжил Ярослав.

— О чём?

— Как удалось победить кровь. Чтобы деревья в тварей больше не превращались.

— С одной стороны, это была случайность, — ответил я. — А с другой, эксперимент.

— Что такое эксперимент?

Слово это Ярославу было незнакомо, и он повторил его медленно, будто пробуя на вкус.

— Это когда решения не знаешь наверняка, — объяснил я. — Пробуешь несколько способов и смотришь, какой подходит лучше.

— И что вы пробовали?

— В конце лета я много этим занимался. Капля человеческой крови, попав на растение, начинает притягивать к нему силу аномалии. Земля здесь её держит много, Поволжская аномалия совсем рядом.

— Это я знаю.

— Я наблюдал это несколько раз, на травинках, — продолжил я. — На них было безопаснее: если опыт не удастся, мне хотя бы не придётся потом сражаться с огромным деревом. И ещё заметил одну вещь. Если после капли крови влить в растение магию жизни, ровно, по всему стеблю, вокруг него появляется оболочка. Через неё сила аномалии уже не проходит.

Постепенно исчезала и оболочка, и сама сила аномалии. Как именно это происходило, Ярославу я объяснять не стал — на понимание процесса у меня самого ушло немало времени.

Ярослав надолго задумался, покачиваясь в седле в такт конскому шагу.

— Как тёплая одежда, — сказал он наконец. — Из-за которой зимой не холодно.

— Всё верно.

С тех пор каждый раз, когда на моей земле проливалась кровь, я прибегал к этому способу, и ни одно дерево больше не обратилось.

— Эксперимент, — задумчиво повторил Ярослав. — А с вашими женщинами это тоже работает?

— Что? — я едва не поперхнулся морозным воздухом.

— Чтобы найти к ней подход, нужен эксперимент, — пояснил он совершенно серьёзно. — Как это делают змеи, я знаю. Змей ползёт за ней, пока она не перестанет уползать. Уползла, значит, не он, придёт другой. А как это у людей, я не понимаю.

Вопрос оказался неожиданно сложным. Отчасти мне хотелось ответить, что это по большей части и есть эксперимент, только такого ответа Ярослав бы не понял.

Глупостью тут и не пахло, просто природа у него была иная, змеиная. До человеческой философии ему просто не было дела.

— Всё зависит от избранницы, — начал я. — Прежде всего забота. Чаще всего это работает.

— Чаще всего? — переспросил Ярослав.

— Да. Это первое, на что женщины смотрят. Но не всегда.

— А на что ещё?

— Иногда они выбирают того, кто говорит им красивые слова, — сказал я. — Или того, кто дарит подарки.

Ярослав слушал внимательно и, кажется, даже перестал моргать. Конь под ним сам сбавил шаг, и мне пришлось придержать своего.

— Это всё?

— Нет. Есть такие, кому важнее, чтобы ты просто был рядом. Не говорил ничего, не дарил, а сидел вечером у той же печки.

— А ещё?

— А кому-то нужно, чтобы руку держали, — ответил я. — Всякая по-своему устроена. Что именно сработает, зависит уже от неё.

Ярослав кивнул и долго молчал, глядя на огоньки духов над тропой.

— Значит, эксперимент из пяти, — сделал он вывод.

Спрашивать, на ком он собрался пробовать, я не стал. Вопрос был сейчас не к месту, да и узнаю я это всё равно потом.

Тропа пошла под горку, ели расступились, и впереди в темноте показался сруб колодца.

— Пришли, — сказал Ярослав.

Мы спешились и привязали коней к ели на опушке. Я попросил духов дать света побольше, и огоньки слетелись с ближних веток, повисли над поляной и залили её ровным зеленоватым светом.

Поляна оказалась совсем небольшой, шагов двадцать в поперечнике. Посередине стоял колодезный сруб с журавлём, а вокруг него снег лежал тонко и местами протаял до чёрной земли. От проталин в морозный воздух поднимался лёгкий пар.

— Чувствуете? — спросил Ярослав.

— Да.

Сила аномалии здесь выходила из земли наружу, и я чувствовал её подошвами сапог, тяжёлую и вязкую. Жила тянулась сюда от Поволжской аномалии и шла прямо сквозь мои печати, а это был очень дурной знак.

Долго гадать о причине не пришлось. Скорее всего, всё пошло вкривь, когда мы с Яриной восстанавливали рощу за межой силой аномалии.

Подобные магические конструкции вообще чувствительны к вмешательству. С Истоком подобное уже случалось, когда ток выжимал силу из воды. Теперь же сбой был совсем иного рода. Благо, что всего один.

— Попробую перекрыть жилу тем же способом, — начал я.

Прошёл по поляне, прислушиваясь к земле, и нашёл место, где жила чувствовалась сильнее всего. Оно было у самого сруба, с северной стороны, и снег там протаял шире всего.

Однако на проталине, свернувшись тугим кольцом, лежала Тишь, и подпускать к себе никого не собиралась.

Я опустился на корточки и положил ладонь ей на голову. Чешуя под пальцами оказалась тёплой, теплее обычного.

Мысленно я попросил её отступить, но Тишь даже не шелохнулась.

— Что же с тобой происходит? — спросил я вслух.

Я решил попробовать с краю, не трогая её. Положил ладонь на землю в двух шагах от кольца и потянулся к жиле магией жизни.

Тишь резко вскинула голову, полосы на её боках вспыхнули разом, и она зашипела прямо на меня.

Я замер и медленно убрал руку от земли. За всё время, сколько я её знал, Тишь ни разу не шипела на хозяина. Ярослав у меня за спиной втянул воздух сквозь зубы и тоже не двигался.

Сам он опустился на одно колено чуть поодаль и зашипел на Тишь в ответ. Тишь повернула к нему голову, послушала и снова уставилась на меня.

— Не пускает, — Ярослав выпрямился. — И меня тоже не пустит, хозяин.

Я попятился, и Тишь опустила голову обратно, но глаз с меня не сводила.

Пока она лежала здесь, я ничего не мог сделать. Пропускать через неё такое количество силы жизни тоже не стоило, неизвестно, как бы это на ней сказалось.

И тут на краю поляны что-то хрустнуло.

Я обернулся на звук и замер, разглядев, откуда он шёл. Молодая берёзка у самой опушки, тонкая, в два моих роста, клонилась к колодцу. Кора на ней темнела прямо на глазах, а ветки медленно изгибались и тянулись к нам.

Это жила прорывалась наружу, и ближнее дерево приняло на себя первый удар.