– Разные картинки, повторил он. Десять центов.

– Что такое флюиды? – спросил Льюк Холл.

– Что такое флюиды, сынок? – Нокс отечески положил руку ему на плечо. – Флюиды – это то, что передается по воздуху от мужчины к женщине, и наоборот.

Бенсон прыснул с полным ртом сивухи.

– Ну и чепуха! – проговорил он, захлебываясь от смеха.

– Ничего подобного, ничего подобного! – возмутился старик. Он замахал руками, суетясь, точно испуганная курица. – Флюиды эти – как искра! Философы называют их магнетическим током. Вы смотрите на молоденькую девушку, молоденькая девушка смотрит на вас, и между вами возникает искра.

Бенсон так и прыснул.

– Что между ними возникает? Что возникает?

– Искра! – крикнул старик. – Искра! Флюид!

– Если это искра, то, значит, я пресвитерианский поп! – еле выговорил Бенсон. Он в изнеможении повалился на койку.

Нокс взвыл, грозя ему кулаком.

– Я говорю на двенадцати языках, а вы болван! Вы невежда! Вы понятия не имеете, кто я такой! Когда-нибудь будете гордиться, что знали меня! – Он вынул из кармана записную книжку и быстро перелистал страницы. Я пишу книгу. Книгу жизни! Там будет разобрана сущность всех религий, там будет и юмор, и философия, и стихи. Ее переведут на все языки мира, напечатают в миллионах экземпляров на каждом языке, а сто тысяч книг будут розданы моим друзьям бесплатно. Вы ничего не получите! – Он повернулся к Льюку Холлу. – А ты получишь. Как твой адрес?

Льюк очнулся от своих мечтаний.

– А у вас есть что-нибудь об ессенитах? – спросил он.

Нокс хлопнул его по плечу.

– Сынок, за те пятнадцать лет, что я проработал трамвайным кондуктором в Бруклине, я написал пятнадцать книг. Они еще не напечатаны, но я дам тебе прочесть в рукописи.

– Благодарю вас, – сказал Льюк. – Я люблю читать. – Знаете, я много читал про ессенитов. У вас про них тоже есть?

Нокс склонил в раздумье голову и запустил палец в нос.

– Ессен… ессен… это в Иудее, потерянное колено Израилево.

– Нет, нет, они были при Иоанне Крестителе. Они…

– Ну, конечно, перебил его Нокс, Иоанн Креститель, двадцать четвертый год до рождества Христова….

– Да нет, это… – начал Льюк.

– Я изучал библию двадцать лет, – продолжал Нокс.

– Они осуждали прелюбодеяние, учили, что мужчина и женщина должны сходиться только для того, чтобы зачать ребенка, – мечтательно и мягко сказал Льюк. – Они учили, что человеку нужно беречь свою силу, чтобы облачиться в латы господни и творить благие деяния.

– Как интересно! – воскликнул старик. – Я это все знаю! – Он снова хлопнул Льюка по плечу – Сынок, ты меня заинтересовал. – Он кинулся к чемодану. – Вот эта небольшая книжечка скоро будет опубликована, я тут пишу о своих встречах с интересными людьми. Получишь от меня экземпляр в подарок.

– Очень приятно, – застенчиво сказал Льюк. – Будь у меня книги, я бы только и делал, что читал.

– Я побывал во всех знаменитых библиотеках мира, – сказал Нокс. – Меня там хорошо знают.

– Вот, поверите ли, – мечтательно продолжал Льюк, – с тех пор как пятидесятники обратили меня в истинную веру, я уже не так часто хожу к проституткам. Раньше ходил ужасно часто, а теперь бываю раз в два-три месяца. Хочу сберечь силу.

– Обязательно приезжай ко мне, – горячо сказал Нокс. – Будем изучать религию. Я прожил восемнадцать лет на Кубе. И думаю опять туда податься. Погостишь у меня зиму. Ко мне съезжаются знаменитости со всего мира.

– Мне очень хочется посмотреть Кубу. – Льюк мягко улыбнулся.

– Буду тебя ждать, – сказал старик. – Любого спроси, тебе всякий покажет, где я живу.

– Я все подумываю, не перейти ли мне к пресвитерианцам, – признался Льюк. – Пятидесятники слишком много молятся. По-моему, это не нужно. Писание этого не требует.

– Вот послание апостола Павла, – спохватился старик, вдруг вспомнив о деле. – Восемь центов – цена снижена.

– Я возьму о флюидах, – ответил Льюк. Он полез в карман комбинезона за кошельком. – А гимны у вас есть?

Бенсон встал и медленно зашагал по проходу между койками. Походка у него была не совсем твердая. Он заговорил с деланной развязностью:

– Ну-ка, дед, дай взглянуть.

– Какую вам?

Бенсон выхватил у него из рук журнал.

– Да уж не гимны, чудак! Я не старая дева.

Он перелистал страницы и задержался на картинке, на которой была изображена обнаженная девушка, соблазнительно растянувшаяся на диване, покрытом медвежьей шкурой. Рот Бенсона растянулся в циничной усмешке.

– Десять центов, – сказал Нокс.

Бенсон презрел его слова.

– Десять центов, повторил Нокс.

Бенсон рассматривал картинку, громко хмыкая, щелкая языком, причмокивая губами.

– Десять центов, – твердил старик, дергая его за рукав.

– Хороша! – сказал, наконец, Бенсон. – Правда, хороша, дед? Гляди, окорока-то! – восхищался он.

Старик взволнованно переступал с ноги на ногу.

– Десять центов! Слышите? Десять центов!

Бенсон наклонился, усмехаясь во весь рот, и дунул Ноксу в лицо.

– Ошибаетесь, папаша, я девушка честная, а кроме того, за десять центов я этим не занимаюсь.

Старик вцепился в журнал.

– Тогда не смотрите. Тогда…

– Слушай, – сказал Бенсон. – Я таких красавиц год не видал. Дай полюбоваться. Нет у меня десяти центов.

– Извините, сэр, – сказал Нокс, – если не можете заплатить, тогда и смотреть нечего.

– К черту! – злобно крикнул Бенсон. К черту! – Он вырвал у Нокса журнал, швырнул его на пол. – К черту! – и зашагал прочь, обуреваемый пьяной яростью.

Нокс поднял журнал и заковылял за Бенсоном.

– Что же вы? – кричал он. – Покупайте! Сколько дадите?

– Убирайся! – рявкнул Бенсон. Он стал тасовать колоду.

– Бритвенные лезвия, – предложил Нокс, вытаскивая из кармана пакетик. – Пять штук – пятнадцать центов.

Бенсон откупорил бутылку и поднес ее ко рту.

Старик уставился на Бенсона, и его маленькие голубые глазки жадно вспыхнули. Он подошел к нему вплотную.

– Дайте хлебнуть разок, а?

Бенсон откинул голову назад и плюнул старику в лицо сивухой.

– Око за око! – сказал он. – Может, еще хочешь?

В глубине прохода Зете, неуклюжий, угрюмый поляк, поднялся и сел на койке. Нокс утер лицо и отошел от Бенсона, бормоча что-то себе под нос. Он был похож на ребенка, обиженного до слез.

Бенсон, весьма довольный собой, смотрел ему вслед.

Хочешь еще, папаша? – окликнул он старика. – Для твоей бороды – это полезно. Лучше расти будет.

Зетс медленно встал с койки. Он осторожно положил трубку на пол. Потом подошел к Бенсону. Его изрытое оспой лицо потемнело, жилы на лбу вздулись.

– Зачем плевал старику в лицо? – спросил Зетс. В его низком грудном голосе прозвучали металлические нотки.

Бенсон удивленно взглянул на Зетса.

– Вот еще новости! – сказал он.

Рабочий повторил свой вопрос холодно, с расстановкой:

– Зачем плевал старику в лицо?

– Вот еще новости! – крикнул Бенсон. – Не лезь не в свое дело.

Зетс плюнул ему в лицо.

Бенсон вскочил и замахнулся бутылкой. Зетс с яростью оттолкнул его, и Бенсон повалился на койку. Поляк стоял, занеся над ним громадный кулак, похожий на каменную глыбу.

Бенсон лежал не двигаясь.

Зетс медленно опустил руку.

– Сволочь! – сказал он, потом добавил возмущенно и словно не веря собственным глазам: – Плюнул в старика!

Он вернулся к своей койке и поднял трубку с пола. От него больше ничего не требуется. Он свое дело сделал.

Старик Нокс, прихрамывая, подскочил к Зетсу. Он стал около него, переминаясь с ноги на ногу, и, наконец, вытащил из кармана очки.

– Берите, предложил старик, ну, берите же. – Зетс недоуменно взглянул на него. – Даром, – сказал старик. – Берите!

– Нет, не надо, – ответил Зетс. Он достал из-под подушки полотенце и мыло и зашагал по проходу между койками.

Нокс подскочил к своему чемодану, выхватил оттуда журнал и заковылял вслед за поляком.