Раз десять было у нее желание пойти за дочерью, но она не сделала этого, боясь мужа. Измученная, она хотела рассказать ему все; решившись, она подходила к нему с твердым намерением поговорить с ним, но в нужный момент у нее перехватывало голос, и она возвращалась в свой угол, чтобы вытереть слезы. И в эту ночь ее терзала мысль, что хозяева могли положить девочку спать где-нибудь далеко от себя и что ее дочурка будет бояться. Она такая пугливая! Вспомнила, как она смотрела на нее из дверей, когда ей нужно было идти в кухню. Обычно она ей кричала: «Мама, мама, я не нахожу этого», или «О, посмотри, что сделала кошка!» – только из желания, чтобы мать ей ответила, и чтобы слышать ее голос около себя.

И еще, когда она среди ночи просыпалась от страха и приходила к ним спать. Осторожно, чтобы не разбудить их, проскальзывала она в постель, как кошка, забирающаяся в буфет, чтобы что-нибудь стащить. Она представляла ее себе неспящей, испуганной, с прижатыми к груди коленями, закутанной с головой в одеяло, чтобы не видеть человека, который может войти каждую минуту, чтобы убить ее. Покрытая потом, с зажмуренными глазами, со стучащим сердцем, напряженно прислушивающаяся к малейшему шуму. Матери даже казалось, что она слышит голос своей дочери, зовущей ее и умоляющей не покидать ее в одиночестве и опасности. Бесконечные тяжелые мысли и безграничная скорбь соединились в сердце бедной женщины. Наконец сон сжалился над ней.

Ей снилось, что она находится на вершине пустынной и высокой горы. Гора была такой высокой, что приходилось идти согнувшись, чтобы не стукнуться головой о небо. А там внизу, на дне пропасти, была ее дочь. Окоченевшая от холода и страха, она плакала посреди потока, который все увеличивался от ее слез. Она кричала ей, чтобы та выходила оттуда, а ее дочь продолжала оставаться там. Она кричала изо всех сил своих легких, но все было напрасно; можно было сказать, что дочь ее не слышит, – она даже не подняла глаз, чтобы взглянуть на нее. Тогда она решила спуститься с горы. Но сейчас же оставила эту мысль, так как думала, что вода ее сейчас же поглотит. Как безумная, она приняла отчаянное решение идти вниз. Иначе у нее больше не будет дочери!.. Но как долго она шла! Она вышла под Рождество, а сейчас уже канун Нового года, и она еще не дошла. Но через несколько минут ее разбудили голоса компании молодежи, возвращавшейся с праздника с пением. Со смехом они колотили палками по трамвайным столбам, нарушая спокойствие ночи. Женщина испуганно открыла глаза и посмотрела кругом. Мороз пробежал по ее телу, когда она заметила отсутствие своей дочери. Она не хотела верить тому, что видела, она встала, шатаясь подошла к кровати. Постель была оправлена, никто не ложился на нее. Не веря, она пощупала руками, чтобы убедиться, потом отдернула одеяло. Но там не было ее дочери. Где же она могла быть? Может быть, она умерла? Она не помнила… С глупым выражением на лице, она продолжала стоять, с опущенными руками, делая усилие, чтобы вспомнить; но она не могла вспомнить. И вдруг, очень смутно, так смутно, как будто это произошло тысячу лет тому назад, она увидела широкую улицу, окаймленную деревьями, по которой она шла со своей дочерью. Они шли, согнувшись, молча, шли так медленно, словно хотели никогда не достигнуть конца пути. Потом она увидела большой дом, с красивым садом, где они позвонили и где осталась ее дочь.

Да, это произошло с ней, да, с ней. Но когда, когда?.. и где же, где? Она не могла точно определить. Ах! Она вспомнила все. Да, да, это было сегодня утром, когда она отвела в услужение свою дочь. И снова нахлынули тревожные думы. Пожираемая скорбью, рыдая, она подошла к постели и окликнула своего мужа, тряся его за плечи:

– Хуан… Хуан…

Муж проснулся в испуге.

– Что такое? Что случилось? – спросил он с тревогой, садясь на кровати.

– Мы должны пойти за девочкой… Я больше не могу!

Пусть лучше она умрет с голода рядом с нами, чем останется в том доме.

Муж любовно привлек ее к себе, прижал ее голову к своей груди и сказал ей:

– Ладно, не плачь… Мы сегодня же пойдем за ней… Я не хотел говорить тебе, но, знаешь, я тоже очень страдаю.

Женщина радостная, сияющая от счастья, вытерла слезы и сказала ему, смотря на него с улыбкой:

– Да, правда, мы пойдем за ней? И пойдем вместе. Как она будет довольна, когда увидит нас! Она не поверит, что мы пришли за ней. А когда она убедится, то заплачет от радости… Знаешь? Я не хотела тебе рассказывать, чтобы не огорчать тебя… Сегодня утром хозяйка должна была вырвать ее из моих рук… Она вцепилась в меня изо всех сил и плакала… Ах! если бы ты видел, как плакала в это утро наша девочка, Хуан!

А в это время по ее радостному лицу катились слезы, как в прекрасный летний день, когда солнце светит сквозь дождь.

Вдруг он спросил:

– Который теперь час?

Высвободившись из объятий мужа, она с легкостью ребенка пошла к двери, открыла ее и посмотрела на улицу. Хотя на небе еще сверкали звезды, ей показалось, что уже день. Вернувшись, она пошла к буфету, лихорадочно достала все для мате и, зажигая примус, певуче сказала ему:

– Ты можешь вставать, Хуан. Ведь этот дом очень далеко.