– Кто там? – крикнул он.

Глухой шорох был ему ответом.

С револьвером в руках Ортолано вышел на палубу, но там все было спокойно.

Тот самый негр, о котором почему-то постоянно думал врач, лежал у борта, и из его горла вырывался звучный клокочущий храп.

И еще один день прошел спокойно.

Следующей ночью Ортолано около полуночи выбрался на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, потому что в узкой крошечной каюте было слишком душно. Неопределенное беспокойство, смутная тревога все сильнее и сильнее овладевали его душой. Каждый шорох, каждый звук заставляли его настораживаться. В ушах звенело. И вот он едва удержался от крика удивления: негр, которого он недавно видел на корме судна, теперь лежал у подножья грот-мачты, свернувшись в клубок, и по-прежнему звучно храпел.

«Когда он успел пробраться с кормы сюда? – подумал Ортолано, невольно нащупывая в кармане, рукоятку револьвера. Посмотрим, не ошибаюсь ли я? И он сделал два шага по направлению к дверям своей каюты, потом быстро обернулся.

Негр с кривым ножом в руке стоял за его спиною, готовясь прыгнуть на него.

Миг, и грохот выстрела поднял на ноги всех пассажиров фелуки и всех моряков. Негр лежал на палубе с простреленною грудью. Ортолано стоял над ним, наступив ногой на валявшийся тут же кинжал.

– За что ты хотел убить меня? – допытывался он у умиравшего. Что я тебе сделал?

– Будь ты проклять, гяур! – кричал, извиваясь в судорогах, черный. – Это ты отрезал руку моему брату, собака! Ученый палач!

Ортолано толчком ноги сбросил в море кинжал убийцы и ушел в свою каюту…

А фелука плыла и плыла…

Но мне положительно не хочется ехать туда! Оставь меня дома, Джон!

– Нет, ты поедешь со мной!

– Да зачем я тебе? Ведь я буду только стеснять тебя там!

– Вздор! А что ты будешь делать дома, Джесси?

– Ну, разве не найдется дома работы?

– Ну, да! Едва я за порог, ты примешься возиться со всякой дрянью! Чтобы слуги потом иронически поглядывали на тебя и считали тебя ровней! Еще чего недоставало?! Хватит и того, что мне в обществе постоянно приходится постоянно выслушивать упреки из-за тебя!

– Из-за меня? Побойся Бога, Джон!

– Ну, да! Ты никак не можешь привыкнуть к твоему новому положению, Джесси! Ты хватаешься за работу, делать которую должна прислуга!

– Работа никак не может унизить человека!

– Так говорят книги! А в жизни как раз наоборот! И ты должна примириться с этим, если хочешь стать настоящей леди! Ну, не глупи, не дуйся, Джесси. Ведь если ты пораздумаешь, как следует, то ты убедишься, что я прав. У тебя роскошный дом, у тебя прекрасные туалеты…

– Которых я почти не ношу! Уж слишком они роскошны!

– Привыкнешь. У нас начинает бывать избранное общество.

– Разорившийся князь, без зазрения совести обирающий тебя! Полоумная баронесса, которую я не пустила бы на порог, потому что она злая и чванная кукла!

– Это только первые ласточки! При их помощи я обзаведусь таким кругом знакомых, который своей поддержкой обеспечит мне, если не теперь, так позже, получение титула баронет, а тебе доступ в королевский дворец!

Но, Джон, зачем мне это все?

– Если тебе не нужно, то нужно мне! А я, глава дома, и в моем доме моя воля – закон. Зачем мне это, спрашиваешь ты? Вот зачем. Я вышел из низов. И я хочу подниматься все выше и выше. А ты не должна висеть камнем на моих ногах и тянуть меня к низу только потому, что ты никак не можешь привыкнуть к новой обстановке нашей жизни! Стыдись, Джесси!

Тихие слезы катились по щекам миловидной молодой женщины. Печать скорби туманила черты ее свежего лица.

А ее муж, известный уже в деловых кругах Лондона промышленник, мистер Джон Дэнфорд, молодой еще человек, с выражением непреклонной решимости на лице стоял против Джесси и угрюмо глядел на нее.

– Ну, иди же, собирайся! – сказал он решительно. – Ведь ты опять провозишься, и мы пропустим самый удобный поезд! Не капризничай, Джесси!

– Слушай, Джон! Ты хочешь купить эти каменноугольные копи?

– Ну, да! А что?

– Зачем, собственно?

– Опять тот же вопрос! Как это зачем? Мне предлагают выгодную покупку. Я волью в это дело несколько свежих тысчонок фунтов стерлингов, акции поднимутся, и тогда я разделаюсь с копями!

– И в результате?

– В результате у тебя будет новая бриллиантовая парюра, мой друг, а у меня в банке прибавится десяток или больше тысяч, что отнюдь не будет лишним!

– Но, Джон, остановишься ли ты когда-нибудь?

– В чем это?

– В твоей погоне за наживой! Ведь уже несколько лет эта погоня за новыми и новыми тысячами и десятками тысяч заслонила для тебя собой все в жизни! Ты гонишься за деньгами, как будто мы не богаты!

– Что значит «мы богаты»? Богатство – понятие относительное. Такими «богачами», как я, хоть пруд пруди!

– С состоянием, которое приносит четыре тысячи фунтов стерлингов или сто тысяч франков в год, Джон?

– Ты ничего не понимаешь, Джесси! Что такое сто тысяч франков? А у Робинса доход миллион франков! А Джерман, который в десять раз тупее меня, имеет доход от предприятий два миллиона франков! И это я не на называю богатством!

– Господи! Но чего же ты хочешь?

– Хочу быть одним на самых богатых людей в Англии! Почему нет? Пусть когда-нибудь меня будут называть каменноугольным царьком. Разве это не приятно?

– И тогда? Тогда ты успокоишься?

– Слушай! Я не понимаю, к чему ты все это ведешь? Скажи, чего ты хочешь?

– Я? Я хочу, чтобы наша жизнь перестала быть этой скачкой с препятствиями.

– Ну, да! Я знаю, знаю! Ты бы сейчас же уехала из Лондона, поселилась бы в деревушке на берегу моря, копалась бы в огороде, читала бы глупые книжонки, а в качестве почетных гостей для тебя было бы довольно голодного учителя да какого-нибудь тупого деревенского попа! Не надо было выходить за меня замуж, моя милая! Тогда твоя мечта легко бы осуществилась!

– Но разве не ты добивался того, чтобы я стала твоей женой? – вспыхнув, ответила женщина сразу окрепшим голосом, и глаза ее засверкали.

Джон Дэнфорд смутился. Это был щекотливый пункт, и он знал, что тут его шансы доказать свою правоту ниже шансов его жены.

– Ну, не надо, не надо! Не будем ссориться, милочка! – заговорил он примирительно. Я отнюдь не хотел обидеть тебя! Вовсе нет! И в мыслях не было ничего подобного! Ну, конечно же, ты, помучила меня достаточно! Но ведь я тебя так любил…

– В прошлом, Джон? А теперь?

Легкая гримаса пробежала по лицу Дэнфорда. Он повторил:

– Ну, не будем же ссориться! Иди, иди, Джесси, одевайся!

– Вот, господа, мы спустились на глубину около трехсот метров по главной штольне. Отсюда, как вы видите, разбегается в разные стороны ряд горизонтальных галерей, где идет разработка каменноугольного пласта. Собственно говоря, самое интересное вы уже осмотрели, и я не знаю, должен ли я…

– Мы желаем осмотреть копи во всех подробностях! – довольно неприветливо ответил доставившему своих посетителей в недра земли, на глубину 300 футов, главному инженеру Ольдфильдских каменноугольных копей Джон Дэнфорд.

– Ваша воля! – кивнул головой инженер. – От администрации я получил предписание предоставить вам доступ всюду, и вы можете исполнить ваше желание. Но я лично не могу сопровождать вас: у меня есть экстренное дело, и я вынужден буду сейчас покинуть вас! Но, разумеется, я поручу кому-нибудь сопровождать вас!

– Эй! Кто-нибудь! Позовите штейгера!

Минуту спустя управляющий передал своих посетителей на попечение штейгеру.

– Вы покажете господам все! – сказал он

– И нижние галереи? – удивился тот.

– Если они пожелают… Ну, до свиданья, господа!

И инженер вскочил в «клетку», чтобы подняться по центральной штольне наверх.

– Пойдемте, господа! – пригласил Дэнфордов штейгер. – Но тут у нас нет дальше электрического освещения. Нам придется взять лампочки.