Глубоко потрясенный этой мрачной драмой, Ортолано возвратился в Фец с твердым намерением при первой возможности завершить все свои дела в Марокко и возвратиться на родину.

Но не одно испытание ждало его еще здесь, на этой залитой кровью земле!

Как-то утром его вызвали к султану.

Мулэй был приветлив, как никогда, и сделал врачу несколько ценных подарков.

– Я слышаль, геким, ты хочешь покинуть мою страну и вернуться к себе на родину? – осведомился он, улыбаясь странной улыбкой.

– Да. Мне пора возвратиться домой! – ответил Ортолано.

– Жаль, жаль! Но ты до отправления остаешься на моей службе? И вот я имею одно поручение для тебя. По твоей специальности, геким!

– Готов служить тебя, повелитель! Кого надо лечить?

– Нужна одна маленькая операция, мой друг. Маленькая хирургическая операция! «Такому высоко-ученому гекиму, как ты, это не представит ни малейшего труда!

– В чем дело?

Не отвечая на вопрос, султан с той же жестокой и коварной улыбкой продолжал:

– Помнишь, друг, ты возмущался тем обстоятельством, что большинство людей, подвергающихся отсечению кисти руки за воровство, погибает то от потери крови, то от ее заражения?

– Да! Гибнут совершенно напрасно люди, которые могли бы жить и жить!

– Если бы им отсекали руки не нашим варварским способом, то есть не топором, а так, как делают ученые гекимы твоей страны? Правда?

– Я немного не понимаю, султан…

– Подожди, друг! Сейчас поймешь!

«Правда ли, что, например, ты мог бы при помощи своих инструментов отнять кисти обеих рук у целой сотни людей, не подвергая этих людей ни малейшей опасности?

– Да! Такая операция довольно проста. Смертельный исход после такой операции – большая редкость. Конечно, бывают и роковые случайности, против которых наука бессильна, но в общем…

– Видишь ли, друг – продолжал необычайно ласковым тоном султан, упорно глядя прямо в глаза Ортолано. Видишь ли, я нахожу, что ты абсолютно прав: нашему варварскому способу надо положить конец. Я не могу отменить привычное наказание. Но… Но я не хочу, чтобы наказанные отсечением руки умирали в страшных мучениях.

– При чем же тут я?

– А вот видишь ли… Завтра должна совершиться казнь одного молодого негра, который провинился тем, что сорвал шитую золотом шапочку с головы одной женщины, шедшей на рынок.

«Кади приговорили его к обычному наказанию. Но мне было бы жаль, если бы парень истек кровью или умерь от гангрены. Поэтому…

Султан несколько секунд молчал…

Потом Ортолано услышал его слова:

– Поэтому завтра ты согласно всем правилам науки отрежешь руку парню!

– Что? – подскочил Ортолано словно ужаленный змеей. – Никогда! Ни за что!

– Почему? – с убийственным хладнокровием глядя ему в глаза, шипящим голосом осведомился султан.

– Потому что… потому что… Я не палач! Мое дело лечить, а не уродовать людей!

– Да? Ну, так вот что, друг геким! Именно потому, что твое дело спасать, а не убивать людей, ты завтра отрежешь руку у негра! Иначе ты убьешь его, и кровь его на тебе и на детях твоих!

– Каким образом?

– А таким! Видишь ли, я запомнил все твои философские советы. Помнишь, как ты однажды возмущался, что в Марокко имеется такая масса людей, у которых отрублены руки? Ты тогда говорил, что таким людям жизнь хуже смерти.

«Они лишены способности трудиться: безрукие! Они не могут защищаться: безрукие! Они беспомощнее детей: безрукие!»

– Ну, я по соглашению с мудрейшими людьми земли моей решил: чтобы не подвергать людей таким жестоким наказаниям, а вместе с тем свято исполнять обычай старины, священный закон предков, впредь с ворами будут поступать так: у каждого уличенного в воровстве будет сначала, согласно древнего обычая, отрублена кисть правой руки. А потом… Потом ему же будет отсечена голова.

Первый попавшийся – это тот, которого я завтра предоставлю в твое полное распоряжение: ты отрежешь ему кисть правой руки и позаботишься, чтобы этим закончилось его наказание.

– Нет, нет!

– Ну, тогда мой палач Али отрубит ему сначала руку, потом голову! – равнодушно сказал султан.

Утром следующего дня бледный, как полотно, доктор, Ортолано находился на площади Феца, где должна была совершиться казнь над осужденным негром.

До последней минуты врач боролся с собой.

Он не спал всю ночь, не знал, на что решиться. Зная марокканцев, он ни на минуту не сомневался, что жестокий тирань Мулэй исполнить свою угрозу, и злополучный негр будет убит. Если же он, Ортолано, согласится исполнить чудовищный каприз тирана и отрежет руку негру, последний останется жив. И у него уцелеет одна рука. С грехом пополам, но он сможет еще существовать… Что же делать?

Ортолано, чувствовавший себя близким к помешательству, закончил тем, что сдался.

Многотысячная толпа жителей столицы Марокко собралась в то утро на площади. Сам султан прибыль со своей свитой на место казни. Он был на роскошном белом коне, и его премьер-министр Туркан держал над головой своего повелителя роскошный зонтик из белого шелка, укрывавший голову тирана Марокко от лучей солнца.

Для казни было приготовлено особое возвышение. Когда близкий к потере сознания Ортолано подошел к помосту, дюжие «аскеры» втащили туда же атлетически сложенного молодого и по-своему красивого негра. Осужденный тупо улыбался и кивал бесчисленным знакомым курчавой головой.

– Решай! – обратился султан к Ортолано. – Если ты не согласен, то через минуту мой палач поднесет тебе в подарок на память голову этого негра.

Палач, гримасничая, выдвинулся вперед, потрясая в воздухе огромным ржавым топором.

Негр взвизгнул и попытался вырваться, но «аскеры» сбили его с ног и потащили к плахе.

– Я согласен! Я согласен! – вне себя закричал Ортолано.

Операция отделения кисти руки длилась не более четверти часа. Ланцет перерезал, словно нити, сухожилия и мускулы. Отделив кисть при помощи пилы, Ортолано зашил крупные кровеносные сосуды и дезинфицировал ужасную рану, потом натянул кожу и зашил ее. Потом… Потом нервы его не выдержали, и он с глухим стоном повалился на проклятый помост.

– Уберите эту… падаль! – презрительно вымолвил Мулэй. – Гяуры подлы и трусливы! Они падают в обморок при виде капли крови.

И тронул своего коня.

Когда очнувшийся, некоторое время спустя, Ортолано брел, шатаясь, домой, с крыш домов, из-за заборов, из глухих и темных переулков сотни возбужденных голосов кричали ему в лицо:

– Палач! Новый палач султана! Ученый палач из гяуров!

Ортолано не мог этого вынести: он в тот же день покинул Фец. Добравшись до Танжера, Ортолано узнал, что и здесь уже известна его трагическая история.

Туземцы плевали при встрече с ним и осыпали его проклятиями.

Европейцы попросту старались не замечать присутствия злополучного врача.

На беду, в гавани не было ни одного парового судна, которое собиралось бы немедленно отойти в Европу. Только какая-то туземная фелука готовилась поднять паруса, чтобы плыть в Гибралтар.

Подумав, Ортолано решился взять место на этом судне.

Фелука отплыла, держа курс вдоль берегов, по направлению к Гибралтару.

Весь этот день Ортолано не мог отделаться от странного чувства: ему казалось, что ему угрожает какая-то опасность. Словно грозовая туча повисла над ним…

Но в чем же могла заключаться эта опасность?

Невольно Ортолано сталь приглядываться к немногим своим спутникам. Его взгляд остановился на плоском курносом лице атлета-негра, который, забившись в угол, лежал среди канатов.

«Почему он с такой злобой следит за мной? – подумал врач. – Что я ему сделал? И где я его видел?»

Негр, увидев, что итальянец смотрит на него пристально, отвернулся, накинул на лицо пестрый грязный платок и притворился спящим. Этот день и следующая ночь прошли без всяких приключений. Правда, среди ночи Ортолано показалось, что кто-то пытается проникнуть в его каюту. Врач немедленно схватился за револьвер.