За их спинами остался гул зала, звон бокалов и обрывки чужих разговоров. Впереди — тёмная улица, освещённая редкими фонарями, и неизвестность. Но сейчас эта неизвестность не пугало. Напротив — манила.

— Куда теперь? — спросила Анна, глядя вперёд.

— Туда, где вам захочется быть, — ответил Иван, и в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Сегодня ваш вечер. Ваш выбор.

Она на миг задержала взгляд на его профиле, очерченном мягким светом фонаря. Шрам на щеке казался не изъяном, а частью истории — такой же невысказанной, как и её собственная.

— Тогда давайте просто пойдём, — сказала она. — Без цели. Без планов.

— Я бы согласился, если бы не ваша обувь, — промолвил Маршал. — Не по погоде вы её выбрали. Так что давайте найдём альтернативу. Мы можем найти тихое кафе или я вас отвезу домой.

— Кафе, — без раздумий выбрала Анна.

Иван кивнул, принимая её ответ. Подвёл её к ближайшему такси и, уточнив, свободен ли водитель, галантно открыл заднюю дверь. Сам сел рядом с водителем. Это Малышевой тоже понравилось: он не навязывает себя, не стремится ворваться в её личное пространство. Постоянно даёт ей право выбора. А ещё согревает взглядами и улыбками — ненавязчиво, но ощутимо.

Анна откинулась на сиденье, пряча улыбку.

«Удиви меня, Иван Маршал» , — мысленно обратилась она к нему, гипнотизируя его макушку признательным взором.

***

Как Маршал и обещал, он привёз её в тихое уютное кафе. К удивлению Анны, здесь почти не было посетителей: всего семь столиков, три из которых оставались свободными. Расстояние между ними оказалось достаточно большим — никто никому не мешал.

Интерьер мгновенно приковывал внимание. В нём причудливо переплетались уют и изысканность: высокие книжные полки, уставленные томами в кожаных и тканевых переплётах; внушительные картины с пейзажами родного края — в каждом полотне чувствовалась любовь к местным просторам и краскам; живые растения в керамических кашпо, придающие пространству дыхание природы.

Круглые столики с мягкими креслами манили присесть: на каждом аккуратно лежали пледы и маленькие декоративные подушечки. С высокого потолка свисали светильники с матовыми абажурами, создавая мягкий, приглушённый свет.

Новогодней атрибутики было в самом деле немного — лишь деликатные акценты, намекающие на приближение праздника. Ни кричащих гирлянд, ни избыточных украшений: всё сдержанно, со вкусом. На фоне негромко звучала новогодняя музыкальная подборка — мелодии переливались тихо, словно шёпот, и это особенно радовало: музыка не мешала разговору, а лишь подчёркивала настроение вечера.

Вскоре к их столику подошла приветливая официантка. Она была в красивом светло‑голубом платье, которое делало её похожей то ли на Снегурочку, то ли на снежинку — Анна так и не решила, на кого именно. С лёгкой улыбкой официантка поставила перед ними пузатый чайничек и пару чашек необычного дизайна — с рельефным узором и плавными изгибами.

Чай превзошёл все ожидания: ароматный сбор из трав и ягод, где доминировала насыщенная нота чёрной смородины. Анна сделала первый глоток — и едва сдержала стон наслаждения. А пирожное! Воздушное, в меру сладкое, с глубоким шоколадным вкусом — оно словно растворялось на языке, оставляя долгое послевкусие.

Она никогда не бывала здесь прежде, хотя кафе находилось всего в квартале от её дома. Анна всегда думала, что изучила свой район вдоль и поперёк, но, как видно, ошибалась.

Иван сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Он снова снял пиджак и закатал рукава рубашки до локтей, обнажив мощные предплечья с чётко проступающими венами. На нём не было никаких украшений, если не считать часов — массивных, строгих, явно дорогих.

Его взгляд, спокойный и внимательный, время от времени возвращался к Анне — но без навязчивости, скорее с тихим интересом, словно он пытался прочесть её мысли, не нарушая при этом её личного пространства.

Анна всё равно смущалась под его взором. Он будоражил, вызывал ответный интерес. Однако завести разговор первой она не решалась.

О чём говорить с незнакомцем, которого она буквально «украла», чтобы он скрасил её вечер? О своих проблемах и обидах? Бред. О погоде? Как‑то не комильфо. О ситуации в мире и стране? Разве подходит такая тема для вечера, пусть даже и не романтического?

Между ними не было ни романтики, ни даже дружеских отношений. Они, по сути, ничего не знали друг о друге — кроме имён.

И Анна вовсе не стремилась к романтике. Всего час назад она разочаровалась в давней невзаимной влюблённости. И в поговорку «Клин клином вышибают» она никогда не верила.

Но, играя сейчас в гляделки с этим непонятным, но притягательным мужчиной, Анна невольно задумалась: а так ли ошибочна была её прежняя уверенность? Пока она не могла определить, в каком именно качестве он её привлекал.

Нравился как человек — да. Импозантный мужчина — бесспорно. Но что‑то ещё… Что‑то неуловимое тянуло её к нему, и это сбивало с толку.

А если… если забыть про все свои принципы и нормы морали? В первый раз в жизни решиться на безрассудный поступок — соблазнить и переспать с первым встречным. Иван ведь именно им и является.

Сможет ли она сыграть роль роковой красавицы? Купится ли он на её прелести? Сможет ли она выключить здравый смысл и прыгнуть в омут с головой?

«Боже, Малышева, что за бредовые мысли!» — мысленно одёрнула она себя, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Может, шампанского? — нарушил молчание Маршал. Его голос прозвучал неожиданно мягко, обволакивая, словно тёплый шёлк. — За знакомство, — добавил он с едва заметной ироничной улыбкой, приподняв бровь.

Анна замерла на мгновение, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Эта его улыбка... Отрицательно мотнула головой, с трудом оторвав взгляд от его глаз — тёмных, проницательных.

— Но предлагаю перейти на неофициальный стиль, — выпалила она, прежде чем успела обдумать слова.

Улыбка расцвела и в его глазах, осветив их тёплым светом. Он кивнул — медленно, словно давая ей время передумать. Но Анна уже твёрдо знала, что хочет именно этого.

И вдруг произошла ещё одна перемена. Анна почувствовала, как его взгляд скользит по ней — неспешно, внимательно, будто рисует невидимые линии на коже. Сначала задержался на лице, затем скользнул ниже — по шее, плечам…

В её воображении вспыхнули осязаемые образы: вот его пальцы невесомо касаются ключиц, сначала одной, потом второй; вот они спускаются ниже, к декольте, задерживаясь на каждом изгибе. Дыхание её сбилось, стало прерывистым, глубоким. Она пыталась выровнять его, но тщетно — воздух застревал в лёгких, превращаясь в горячий ком.

Нервно облизав губы, Анна схватилась за чашку с чаем. Сделала большой глоток — слишком поспешный, почти отчаянный. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

А его взгляд продолжал своё путешествие. Плавно опустился к рукам, задержался на пальцах правой. И вновь это странное, почти физическое ощущение: будто тёплые губы коснулись костяшек, скользнули к запястью, оставляя невидимый след…

«Разве могут взгляды быть такими… осязаемыми?» — пронеслось у неё в голове.

— Ты красивая, — произнёс Иван неожиданно, словно констатируя общеизвестный факт.

От его слов, от тембра голоса и интонации по коже пробежали мурашки. Во рту мгновенно пересохло. Рука, вновь потянувшаяся к чашке, дрогнула и замерла на полпути.

«Нельзя же говорить комплименты так внезапно! Тем более мне. Тем более после всех этих взглядов…»

Но тут же другая мысль: «А может, именно так и нужно? Чтобы я наконец почувствовала себя по‑настоящему красивой и интересной?»

— Мне ответить такой же любезностью? — попыталась она перевести неловкость в шутку, слегка приподняв бровь.

— Не нужно лицемерия, — с лёгкой ироничной усмешкой ответил он, медленно покачав головой. — Я прекрасно знаю, какое впечатление произвожу на противоположный пол. Просто… удивительно, что ты приняла моё приглашение на танец. Да и все последующие события тоже кажутся чем‑то невероятным.