Она сидела, удобно устроив голову на его плече, и внутренне трепетала.

В неё с головой хлынуло давно забытое чувство — эйфория, которую можно испытать только на свидании с мужчиной, который безумно нравится.

Когда она в последний раз чувствовала такое?

Последнее свидание — помнила. И то, что оно не понравилось, тоже. А вот когда было такое — настоящее, волшебное? Когда бабочки в животе не просто проснулись, а взмыли в безумном порыве, счастливо трепеща крыльями? Когда мужской парфюм не вызывает раздражение или тошноту, а кружит голову, как запах весны? Когда мысли скачут, как угорелые белки, перескакивая с одного предположения на другое: будет ли продолжение? Когда он осмелится поцеловать? Как это будет — первый поцелуй?

Анна не замечала, что происходит на огромном экране кинотеатра.

Она плавала в своих ощущениях — тихо, тепло, с трепетом.

Хотелось, как кошке, потереться щекой о его плечо, выпрашивая ласку у любимого хозяина. И она с трудом сдерживала себя, чтобы не сделать это прямо сейчас.

В мыслях давала себе обещание: на следующем свидании — а это будет уже третье — можно будет не просто ластиться, но и поцеловаться.

Разве не таковы правила?

Но все внутренние наставления и самовнушения рассыпались в прах, стоило ей поднять голову. А ведь всего лишь хотела спросить, чем они займутся после сеанса.

Между их лицами — считанные сантиметры.

В полумраке зала она видела, как завораживающе блестят его глаза. Чувствовала горячее дыхание на своей коже. А его губы… они так близко — ей всего лишь нужно чуть податься вперёд, и поцелуй станет реальностью.

Словно загипнотизированная, она медленно водила взглядом — от его глаз к губам, от губ к глазам.

Сглотнула. Сердце билось быстрее, дыхание сбивалось. А губы сами собой приоткрывались — в жажде, в ожидании.

В полутьме она успевала заметить, как дёрнулся его кадык.

Этот миг — как сигнал.

Её ладонь дрожащим движением легла на его щёку — на ту, что отмечена шрамами. Анне хотелось поцеловать каждый из них, будто прочитать по ним его историю. Но пока она позволяла себе только приласкать — пальцами, взглядом, дыханием.

И Иван… он с нескрываемым удовольствием принимал её ласку.

Он не выдержал первым.

Или, может, не выдержала она — кто знает.

Но в следующий миг его губы коснулись её губ — лёгкие, как вздох, как первый снег на осеннем асфальте.

Анна замерла. Всё внутри — сердце, дыхание, мысли — остановилось.

Потом — вспыхнуло.

Поцелуй стал глубже, но не настойчивым, а просьбой — тихой, доверительной. Он не брал, он спрашивал. А она отвечала — сначала робко, потом с всё большей смелостью, прижимаясь ближе, впиваясь пальцами в его плечо, будто боялась, что он исчезнет.

Его рука медленно скользнула по её спине, остановилась у поясницы — тёплая, уверенная, но без давления.

Она вдохнула его — вкус кофе и ментола, тепло кожи, запах дорогого парфюма, теперь уже не просто круживший голову, а ставший частью этого мгновения.

Время растянулось. Мультфильм шумел на экране, но они слышали только стук собственных сердец, прерывистое дыхание, шелест ткани, когда она чуть повернулась к нему — чтобы было удобнее целоваться, чтобы крепче прижаться к его груди. По сути, она уже почти лежала на нём.

Когда их губы разомкнулись, остался не стыд и не неловкость, а тепло — глубокое и живое.

Он не сказал ничего. Только провёл большим пальцем по её нижней губе — медленно, будто проверяя, настоящая ли она.

А она улыбнулась — тихо, дрожаще и счастливо. До сих пор не веря, что осмелилась быть такой смелой, что целуется с человеком, которого знает всего два вечера.

Она безумна.

Безумна, да.

Но в этом безумии — счастье, какого, кажется, ещё никогда не было в её жизни. Пусть другие думают, что хотят — что она лёгкая, несерьёзная, наивная. Ей не важно. Главное — чтобы он видел её настоящую. Чтобы чувствовал: она хочет быть для него единственной. Самой близкой. Самой лучшей — во всей вселенной.

С тихой мольбой заглянув ему в глаза, Анна прошептала — едва слышно, так, что слова повисли между ними, как паутинка в утреннем свете:

— Кажется… я готова в тебя влюбиться.

Он не ответил словами.

Только снова коснулся её губ — нежно, почти невесомо, — и только потом выдохнул прямо в поцелуй:

— Влюбляйся.

Одно слово. Три слога.

Но в нём — разрешение. Приглашение. Обещание.

Анна почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло на место, будто дверь, которую она давно боялась открыть, наконец поддалась.

Он понял. Понял её.

Они сидели в полумраке, прижавшись лбами, дыша одним воздухом. Мультфильм дошёл до финальных титров, но никто из них не двинулся.

Мир за пределами этих кресел перестал существовать.

Был только он.

Она.

И их первые трепетные мгновения единения.

Свет в зале стал ярче, и они наконец разомкнули объятия — неохотно, будто отрывая себя от чего-то родного. Как же до обидного быстро закончился мультфильм.

— Ну что, — прошептал Иван, не выпуская её руку, — возвращаемся в реальность?

— А она обязательно должна быть такой холодной? — спросила она, прижимаясь к нему плечом.

— Нет, если мы будем идти вместе, — ответил он и, не отпуская её пальцев, помог надеть пальто.

Они вышли из кинотеатра под тихий, серебристый снег. Не ливень, не метель — а именно снег, будто небо решило украсить их вечер.

Город был тих. Фонари горели, как свечи.

— Давай немного прогуляемся? — предложил он. — А потом вернёмся и я отвезу тебя домой.

Анна кивнула, внутренне ликуя — вечер продолжался. Мировоздание, казалось, действительно решило превратить их второе свидание в волшебную зимнюю сказку. Снег не был в прогнозе, а он падал тихо, как песня, с тёмного неба. Ветер не завывал. Температура опустилась ниже нуля — снежинки не таяли, а нежно укрывали землю белым покрывалом.

Вот бы такая погода продержалась до Нового года…

Иван взял её за руку. Не спросив. Просто взял — будто так они и ходили вместе всю жизнь.

Они шли медленно, не торопясь. Говорили о мелочах: о любимых книгах, о детских страхах, о том, как Анна впервые испекла торт и чуть не спалила кухню. Смеялись. И каждый смех — как искра в темноте.

У светофора он остановился, развернул её к себе.

— Почему без шапки? — спросил, поправляя капюшон на её голове — и вдруг, мимолётно, коснулся губами её губ.

— Чтобы быть красивой для тебя, — не стала юлить она. Сказала честно.

— Красивой быть можно и в шапке, — улыбнулся он. — Главное — не заболеть. Пошли.

Он отошёл — явно неохотно — и снова взял её за руку.

— Куда? — удивилась Анна.

— Утеплять тебя, — ответил он, целенаправленно направляясь к ближайшему женскому бутику.

Уточнять больше не стала. Если ему хочется — пусть купит. Она позволила себе эту слабость. И ей совершенно не стыдно, что головной убор сейчас покоился в её сумочке.

Магазин встретил их улыбками продавцов и яркими гирляндами. Иван лишь мельком кивнул консультантам — вежливо, но без интереса — и потянул Анну к витрине с шарфами. Остановившись, он придирчиво стал рассматривать выбор: цвет, текстуру, длину.

Анна осталась стоять за его плечом — молча, с лёгкой улыбкой. Она не вмешивалась. Ей нравилось, как он выбирает для неё.

Он провёл пальцем по одному из шарфов — тёплого, переливающегося оттенком осеннего мёда, с лёгким блеском, будто в нити вплетён был свет.

— Вот этот, — сказал он едва слышно.

Продавец аккуратно достала его из витрины и протянула Анне.

— Примерьте, пожалуйста, — улыбнулась она.

Малышева медленно обмотала шарф вокруг шеи. Шерсть была мягкой, как дыхание и тёплой, как объятие.

— Подходит? — спросила она, глядя на Ивана.

Он не ответил сразу. Подошёл ближе.

— Подходит, — прошептал. — Это твой цвет. Тот же, что в твоих глазах, когда ты смотришь на меня с улыбкой.