В этот момент к ней подбежала Лиза, а на пороге замерли Жанна с Вадимом. Похоже, они собирались поздороваться, но забыли об этом, услышав слова главной сплетницы офиса.

Анна спрятала улыбку за кружкой, делая новый глоток и наслаждаясь изумлением коллег. Пусть это была наглой ложью — но она могла себе это позволить. Иван наверняка простит ей эту маленькую шалость. А она обязательно расскажет ему обо всём — чтобы вместе посмеяться.

— Бодрого утра! — весело поприветствовала Малышева вновь пришедших.

Лиза проследила за её движением.

— А эти, оказывается, уже давно и прочно крутят роман! — не сдержавшись, взвизгнула Кацюба, бесцеремонно ткнув пальцем в пару.

— Когда нет личной жизни, подглядываешь за другими, — назидательно заметила Жанна, с гордым видом проходя в офис. — Прекращай, Лиз. Лучше сконцентрируйся на себе. Всем доброе утро.

Кацюба обиделась. Вспыхнула, покраснела, словно маков цвет, и, резко развернувшись, с громким топотом направилась к своему столу.

Анна проводила её насмешливым взглядом. Хмыкнула, заметив, как Лиза едва не опрокинула стул — от этого её лицо залилось ещё более густым румянцем.

Бестужев тоже выглядел смущённым: не поднимал глаз, торопливо прошмыгнул в кухоньку и словно затаился там. Анна снова хмыкнула. Ещё вчера она, наверное, умилилась бы его робкому поведению. Но сегодня её мысли занимал совсем другой образ — ей хотелось видеть рядом мужчину уверенного, основательного. Маршала.

Рука невольно потянулась к мобильному. Открыв телефонную книгу, Анна замерла, уставившись на один конкретный номер.

Позвонить? Вдруг он уже на работе или ещё спит? Мешать совершенно не хотелось.

Написать? Почему бы и нет. Но что именно? Банальное «доброе утро» казалось каким‑то неуместным, слишком шаблонным.

Она вздохнула. Ладно, позже придумает подходящее сообщение. А пока можно заняться порядком на рабочем месте. Начальство, судя по всему, сегодня вряд ли появится — так что особо усердствовать необязательно.

***

Прекрасный вечер с прекрасной девушкой не мог длиться вечно. Увы.

Реальность обрушилась резко, без предупреждения — словно кто‑то окунул Ивана головой в ледяную воду, возвращая на грешную землю. Ещё мгновение назад он наслаждался жизнью, а теперь вынужден ехать туда, куда с превеликим удовольствием забыл бы дорогу. Но выбора не было: брат воспитывал его иначе.

Он вошёл в подъезд, который давно считал проклятым. Через пару минут стоял в коридоре — том самом, что часто являлся ему в кошмарных снах. Остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Взгляд упал вниз: вот здесь он сидел тогда, сжавшись в комок, пока ждал возвращения брата.

Воспоминания того дня захлестнули с головой — давно такого не было. Казалось, всё пережито, «переболело». Почему же сейчас накрыло вновь? Стыд? За то, что провёл чудесный вечер в обществе желанной девушки? Руслан таким похвастаться никогда не мог…

Не мог.

Иван тряхнул головой. Ни к чему ворошить прошлое. Мать и так найдёт способ ткнуть его, как котёнка, в его несовершенство. Пройдётся по нему, словно каток. А он снова позволит — потому что брат всегда говорил: мать нужно любить, какой бы она ни была.

Любить…

Он любил брата. До сих пор хранит память о нём.

Своего настоящего отца он никогда не знал.

А мать… Он разучился любить её давным‑давно.

Больше в его жизни не было тех, кого хотелось бы любить. Родину — да, любил. Иначе не пошёл бы в армию и не пробыл там так долго.

Женщины? Их было немного. Ни одна не затронула сердце. Всё сводилось к физиологии и похоти.

Но не в этот раз. Не с Анной.

Она — словно ожившая мечта, которой у него никогда не было. Пусть знакомы всего несколько часов, но химия возникла мгновенно. Сердце встрепенулось, а в груди разлилось тепло. Собственнические чувства вопили: эта женщина обязательно будет его…

— Явился, — язвительно бросила мать, прерывая его размышления.

Иван поднял голову и кивнул, разглядывая родительницу. Она ещё больше похудела с их последней встречи, но по‑прежнему старалась выглядеть презентабельно: стильная причёска, дорогой костюм, кожаные домашние тапочки. На себе она в последние годы не экономила — посещала косметолога, бегала по больницам, любила шопинг, сидела на новомодных диетах.

Тратила, естественно, его деньги — не свои. Да и какие у неё могли быть деньги? Мизерная пенсия? Разве на неё пошикуешь?

А ведь когда‑то она наплевательски относилась к своей внешности. В то время у неё были совершенно другие приоритеты. И в те приоритеты не входили сыновья. О них она думала в последнюю очередь, хотя уже тогда любила попрекать Ивана в том, в чём его вины не было. Но человек — такое существо, которое любит выставлять виноватыми других в том, в чём виноват сам…

— Что случилось? — сухо спросил он, не желая разуваться и проходить дальше.

Мать не изменила в квартире ничего — только заменяла сломанное: кран в ванной, пластиковые окна… Будто боялась коснуться прошлого, чтобы не разбудить призраков.

Когда‑то давно, после смерти Руслана, она обещала ему другую жизнь. Клялась, что они будут счастливы. Целовала и повторяла: «У меня остался только ты». Он поверил — а как иначе? Он был ребёнком. Что нужно ребёнку? Ласка, любовь. Мать дала ему это — на несколько месяцев. А потом начала срывать на нём злость…

— Даже не поинтересуешься, как у матери дела? И не стыдно тебе? Вдруг я тут уже померла, а ты всё не приезжаешь! — взорвалась она негодованием.

— Ты пишешь мне через день. Я знаю о твоём здоровье лучше, чем о своём собственном. Хватит, мам. Я устал. Говори, в чём проблема, — решу и поеду отдыхать.

— От чего устал? По девкам бегать да водочку пить?! — перешла она на крик.

Иван усмехнулся и сокрушённо покачал головой. Желудок сжался от привычного раздражения.

— То есть армагеддон не нагрянул к тебе в гости, и я зря приехал посреди ночи? — сделал он очевидный вывод. В общем, как всегда.

— Ты, урод неблагодарный… — и полилась речь, которую он слышал уже сотни раз.

Но сегодня он не стал дослушивать. Вздохнув, повернулся вполоборота, пальцы впились в дверную ручку.

— В следующий раз вызывай специалистов сама. Кто там тебе понадобится: электрик, сантехник или ещё кто‑то. — С этими словами он резко захлопнул дверь, отрезав поток слов.

Однако мать не желала, чтобы последнее слово осталось не за ней. Выбежала на лестничную площадку и разразилась новой тирадой. И ведь не постыдилась соседей! Глубокая ночь, любой может вызвать полицию…

…Если утро начинается с СМС — но не с доброго пожелания, а с материнских проклятий, — значит, утро заведомо не задалось.

Иван даже не стал вчитываться. Бегло пробежал глазами по строчкам, хмыкнул и удалил сообщение. Он знал: к вечеру придёт другое — с извинениями и требованием прислать очередную сумму на поездку, которую мать запланировала ещё летом. Деньги он, конечно, отправит. А в ответ, как всегда, не услышит даже простого «спасибо».

Вот так и живут.

Настроение не улучшилось и от визита Добрынина. Ну что большому начальству не сидится на месте — зачем заявляться к нему в кабинет? И ведь не просто кофе попить пришёл, а устроил форменный допрос. Неслыханная наглость!

— Мы что, поменяли направление и переквалифицировались в жёлтую прессу? — холодно спросил Маршал, надменно изогнув бровь и обрывая Стаса на полуслове.

— Та‑а‑ак, — протянул тот, вздохнув и мгновенно сбросив амплуа балагура. — Вечер завершился крахом? Дамочка оказалась с гнильцой? Или не она причина твоего скверного настроения? Мамаша? Звонила?

Иван метнул в него холодный взгляд. Добрынин тут же понял: попал в точку. Опять мамаша.

— Когда же ты уже пошлёшь её куда подальше?

Маршал предпочёл оставить вопрос без ответа. Эту тему они обсуждали не единожды, и каждый оставался при своём мнении.

— Ладно. Тогда всё-таки угости любимое начальство кофе, — признал своё поражение и в этот раз Добрынин.