Под платьем заныла поясница. Ребенок? Страх? Неважно. Шаг. Еще шаг. Камни впивались в босые ноги — обувь «забыли» выдать. Куст оказался колючим монстром с шипами в палец длиной. За ним речка. Над ней туман.

— Ну что, малыш, — прошептала я, поглаживая живот, — либо мы сейчас прыгаем, либо тебе придется называться Тутанхамоном, хоть ты и девочка.

Шаг назад. Хруст ветки. Офион, черт бы его побрал, уже полз к кустам. Его змеиное тело извивалось между камней, желтые глаза горели яростью.

— Обманула! — рев эхом разнесся по ущелью. — Стой!

Я прыгнула. Ветер свистел в ушах, платье хлопало, как парус. Удар. Холод. Тьма. Вынырнула, хватая ртом воздух. Течение несло к скале, где вода исчезала в черной дыре пещеры. Захлебнулась криком, когда камень рассек плечо. Пещера. Туннель. Вспышка света. Я вылетела в подземное озеро, прямо посреди города нагов.

— Вот бля… Приплыли… — выдавила, выкарабкиваясь на берег. Сумка с Матильдой предательски всплыла рядом. «Держись, подруга, вдруг пригодишься как поплавок!»

Шестьдесят семь пар глаз смотрели на меня с немым укором. Офион, мокрый и свирепый, выполз из воды следом.

— Объявляю тебя официальной бегуньей племени, — прошипел он, сдирая с меня мокрое тряпье. — С сегодняшнего дня спать будешь прикованной к моему хвосту.

В толпе засмеялись. Кто-то крикнул: «Может, сразу в аквариум поселим? Для надежности!»

Я плюнула ему в лицо. Соленая капля скатилась по щеке, оставив след на чешуе. Офион медленно облизал губы.

— Попробуй еще раз, — прошептал он. — Я люблю, когда ты злишься.

Толпа загудела одобрительно. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри шевелится что-то теплое и чужое. Не ребенок. Не совсем. Будто… будто сама пещера дышала у меня в животе. Неужели это малыш вызывает такие ощущения?

— Ладно, — хрипло сказала я. — Где мой ужин? После полета охота есть в три горла.

Меня повели в каменную клетку, которая за три месяца успела надоесть до тошноты, хотя, может, это токсикоз. Я думала о том, как странно дрожал воздух во время падения в реку. Как вода сама отвела меня от острых камней. Как пещера… приветствовала, как поток вернул туда, откуда я так хотела сбежать. Странно…

Еще четыре месяца в подземном аквариуме научили меня двум вещам: наги храпят, как трактора с пробитым глушителем, а их чешуя отличная терка для сыра.

Кстати, под землей большинство нагов предпочитали передвигаться с помощью хвоста, а не ног, и Офион не был исключением. Его «походка» напоминала скрежет метлы по мрамору, особенно в три часа ночи, когда он полз за стаканом воды, снося по пути вазы с ядовитыми орхидеями.

Я издевалась над ним как могла, заставляя выполнять нелепые прихоти беременной. Сам виноват, не нужно было меня похищать.

А еще как-то было собрание на лобном месте возле статуи богини Адиши — семиметровой дамы каменных одеяниях.

Роды были уже не за горами, и наги решали, кому я рожу следующего ребенка, споря яростнее, чем фанаты «Зенита» и «Спартака» на трибунах стадиона.

Офион, обвив хвостом мой стул, как удав, настаивал, что ему мало одной дочери. Остальные змеехвосты шипели, что будет несправедливо: «Пусть сначала каждая чешуя в племени обзаведется наследником!»

Спор перерос в потасовку. Кто-то запустил в оппонента кубком с вином, кто-то швырнул булыжник. Воспользовавшись шумихой, я юркнула за статую богини и обомлела.

Между каменными складками её юбки зиял тайный ход, пахнущий свободой и… плесенью. Сбежать тогда не удалось, Офион опомнился и быстро нашел меня. Но мысль о тоннеле не покидала меня ни на секунду.

Не зря же я три недели сушила грибы-галлюциногены, о которых прочитала в книге, найденной в местной библиотеке. Свободного времени для чтения у меня было более чем достаточно, а грибов в этой пещере еще больше. Их-то я и подсыпала в еду муженьку, щедро приправив рагу.

— Дорогой, — сладко протянула я, когда он пошатнулся, уронив хвост в декоративный мини фонтан в нашей столовой. — Не хочешь массаж? — игриво подмигнула, изображая из себя роковую соблазнительницу, а не беременную женщину в растянутом балахоне до пят.

— Ты… ты вся светишься… как богиня… — его зрачки расширились до размеров блинчиков, а язык заплетался, как пьяная гадюка.

— Ага, — мысленно перекрестилась, завязывая ему глаза чулком, который не стирала со дня похищения. — Ложись на живот.

Пока наг бредил о «сияющих садах Адиши», где, видимо, танцевали толпы беременных женщин, я привязала его хвост к батарее (да, в пещере почему-то были чугунные радиаторы). Конечно, сомнительный способ обездвижить могучего нага, но все же лучше, чем ничего.

— Говори, что за тоннель за статуей богини? — ткнула ему под ребро вилкой, хотя это было не обязательно, зато грело душу.

— Ты… ты предательница… — он глупо улыбнулся, будто это комплимент. Грибы работали исправно. Офион видел во мне прекрасного ангела с крыльями, но нужно было торопиться, неизвестно, как долго продлится действие.

— Милый, я не предательница. Я — гуманист. На шестидесяти семи мужьях табличку «Часы обслуживания» не повесишь.

Удостоверившись, что мои догадки были верны, рванула к тоннелю, прикрывая живот руками, будто это штурмовой щит. Беременный живот мешал бежать, зато отлично сбивал с толку нагов-охранников. Они пятились, шипя: «Адиша велела беречь потомство!» — как будто я несла не ребенка, а ядерный чемоданчик.

«Прости, малыш, но сейчас твоя мама боевая единица!» — мысленно извинилась я, протискиваясь в лаз.

Проход оказался узким, как джинсы после новогодних праздников, и пахнущим плесенью и грибами. Но через полчаса ползания и трех приступов изжоги, впереди забрезжил свет. Сердце заколотилось, как барабанная дробь. И тут… знакомое шипение:

— Мммояяя… Богиня… — Офион, оторвавший батарею от стены, полз за мной, волоча за собой радиатор, как собака поводок.

От страха, что желанная свобода вот-вот ускользнет, я бросила сумку, которая только мешала, и ускорилась, насколько это было возможно в моем положении.

Последний рывок и я вывалилась наружу, прямо в объятия мужчины в сером мундире с эмблемой в виде переплетенных колец.

— Вы Зина? — он сверкнул серебряным жетоном, на котором красовалось «МПНЗСС: Министерство по надзору за созданием семьи». — Ох и долго же пришлось вас искать! Вас же ищет весь Андрос и… — он заглянул в блокнот, — семеро… нет, десять мужей: люди и демоны.

За его спиной десяток таких же серых мундиров пленили нагов светящимися сетями. Офион, застрявший хвостом в путах, орал: «Она моя! Ребенок мой!»

— Согласно пункту номер четыреста пятьдесят семь «Б», — комиссар развернул длинный свиток, — беременность, наступившая в результате незаконного призыва, не является…

— Да заткнитесь вы со своими пунктами! — перебила я, хватая его за лацкан. От меня пахло пещерной плесенью и сыростью. — Где мои мужья? Шоколад? Душ? Туалет без аудитории в шестьдесят семь голодных мужиков,⁈

Комиссар попятился, наступив на хвост оцепеневшему нагу:

— Э-э-э… Душ будет, когда вас вернут домой. А насчет мужей… — он нервно сглотнул, — вам предстоит суд по определению права на жену.

Я посмотрела на небо. Настоящее! С облаками! И солнцем! На комиссара, на Офиона, вырывающегося из сетей с криком «Вернись! У нас осталось шестьдесят шесть братьев!», и рассмеялась. Суд? Отлично. Там точно будет туалет без свидетелей

Мы летели на ветролете, на котором меня впервые вернули Эмилю и братьям, только в этот раз меня посадили в верхней части корабля, в просторной каюте рядом с капитанской рубкой.

Дождь хлестал по крыше ветролета министерства, выбивая ритм похоронного марша. Я ерзала на кожаном сиденье, пытаясь прикрыть рваный балахон руками. Комиссар с лицом бульдога пялился в окно, будто дорога в ад требовала его пристального внимания.