Суп теперь можно закинуть дальше, чем бьет любой лук, и не рисковать при этом ни тетивой, ни стрелком, а если собрать рядком направляющие на раме, выйдет залп, и прицеп Тележки сам собой превращается в боевую машину. Свинья о таком повышении пока не знает, и как она его воспримет, загадка, хотя сдается мне, надбавку она потребует тундуком.

Да и для мирных дел от ракеты пользы хватает, дозорным на стенах вместо крика можно пускать в небо огонь, а через реку перекинуть веревку под будущий мост, и вот это для строителя уже не баловство, а инструмент.

А главное, теперь не грех спокойно посчитать то, о чем я думал еще в походе, когда решил, что огонь толкает снаряд бережнее взрыва. Стрела слетает с лука на полусотне метров в секунду, а разгоняется, только пока на нее давит тетива, это меньше шага, и если прикинуть, ускорение там получается раз в двести больше обычной тяжести, а в первый миг рывок еще злее. Ракета же набирает ход постепенно, и даже если под конец пойдет вдвое быстрее, перегрузка останется в пределах десятка, то есть раз в двадцать мягче.

Так что расчет мой оправдался, на старте суп тряхнет куда слабее, чем на стреле, и заряд, который когда-то рванул на луке, здесь, по идее, полетит спокойно. Разумеется, испытывать я начну с самых крох, положу горошину на нос и попробуем. А там уже и до брикетов дело дойдет, когда буду уверен в корпусе, ведь лопни стебель еще на земле, рванет вместе с поклажей, и перегрузки тут уже ни при чем.

— Ты тут как? — Корш появился у бункера уже под вечер, справиться о моем здоровье, и первым делом осмотрел меня целиком, задержав взгляд на прожженном рукаве.

— Живой, — заверил я и заложил руку за спину, пункт про ватник у огня я за эти сутки нарушил с размахом.

Корш поджал губы, но возражать не взялся и заглянул в дощечку.

— Там первая партия керамзитного блока досохла. Мужики просят тебя взглянуть, пощупать материал. — Он еще какое-то время оценивал взглядом мое рабочее пространство, посмотрел на разложенные кругом горшочки из-под еды. Принести их принесли стражники, а утащить некому, опасно тут. — И еще, староста приказал приставить к тебе охрану, — он понизил голос. — А то сам понимаешь.

Я покосился на свой конвой, который как раз пристроился у костерка и клевал носом над копьем, такая охрана меня точно не стеснит.

— Да, и за дудельником сейчас отправляться слишком рискованно, — Корш показал угольком на мой заметно похудевший пучок. — Хотел с тобой об этом поговорить…

— Сейчас… — усмехнулся я и потянулся за шестом, на конце которого уже тлел огонек.

Новую ракету я как раз закрепил у воды на козлах, нацелив за реку, и эта выше всяческих похвал, здоровенный стебель дудельника, ствол сантиметров пять в толщину и с полметра в длину, а хвостом ему служит жердь в мой рост. Наполовину я набил его четвертым номером и утрамбовал по всем правилам, оставив канал по центру, а на носу пока шматок глины грамм на триста. Но это временное решение, и что туда со временем ляжет, догадаться нетрудно. Гордость местного ракетостроения, не иначе.

ВШШШШШ!

— Ложись! — на этот раз хором отозвались в поредевшей толпе, а Корш выронил уголек.

Снаряд взмыл на сотни метров и в самой вышине раскололся, пламя под конец все-таки добралось до стенок, и над рекой вспухло облако дыма с искрами, а следом сверху докатилось шипение. Внизу же стоял довольный я.

[Путь Созидания IV: 58% → 63%]

Ага, вот это уже за всю технологию, а Разрушение свое, надо думать, возьмет, когда ракета долетит не порожняком. Или это не все проценты? Если так подумать, то тут и на преодоление порога должно хватить, ведь вряд ли кто-то до меня в этом мире уже изобретал реактивный двигатель на твердом топливе.

— Что ты там говоришь? — я обернулся к Коршу, который всё еще высматривал в небе обломки. — Блок готов? А дудельник чего?

— Да ничего, добудем. — Корш вздохнул, подобрал с земли уголек и, не глядя, вывел на дощечке что-то короткое. — И блок сразу к дому твоему нести?

Нести, конечно, придется, только сперва я все-таки хочу этот блок пощупать, раз уж мужики сами просили. А то будет у меня дом из материала которого я даже в руках не подержал, и попробуй потом объясни, за что тебя мастером зовут.

Против этого начальство ничего не имело и повело меня вдоль берега, а мой конвой с тоской оторвался от костерка и поплелся следом, волоча копье по песку.

А вздыхал Корш над дудельником зря, грустить тут положено Кейну, почти уверен, что староста пошлет именно его, ну и Вельта в придачу, почему бы и нет.

Пока я сидел у бункера и прикидывал перегрузки, организм как-то терпел, а стоило подняться, и сутки с лишним без сна навалились на плечи так, что каждый шаг теперь приходится уговаривать. Зевнул я до хруста в челюсти, и за спиной тут же откликнулся конвой, а следом, хоть и сдержанно, прикрыл рот ладонью и Корш. В итоге до блоков мы добирались втроем, исправно передавая эту заразу по кругу и щедро делясь ею со всеми остальными.

Растолковал я ему тогда у горна всё в двух словах, мол, то же самое, что с камышом, только шариков сыпьте щедрее, а на большее меня в тот вечер не хватило. Хотя разница между ними есть, и вовсе не мелкая.

Например, камыш в замесе работает губкой и воды под него приходится лить с запасом. Керамзит же влагу, если верить системе, почти не берет, значит, и смесь нужна суше, да и с рогом тут важна мера.

Бочка на валу все так же ворочает замес, разве что сыплется теперь оттуда не каша с рубленым камышом, а раствор, весь в шариках. У форм гудит рог, а мужики снимают короба и уносят свежие блоки на доски, торопятся, пока не стемнело.

У ближней формы я задержался, сам ведь такое когда-то затевал, интересно глянуть, во что оно выросло. Закидали ее лопатами вровень с бортами, а замес идет сухой. Один из мужиков стиснул горсть в кулаке, и комок у него не расползается. Рог к упору ненадолго прижали, содержимое осело на сантиметр, и стоило поверху заблестеть, как инструмент убрали. Короб подняли за ручки без рывков, и блок остался на доске, кромкой не повел.

Штабеля камышбетона тянутся тут же, но от былых ровных кубов сохранились одни ступеньки, разбирают их сверху, а докладывать больше нечего, и в одном уже выбрали проход до самой земли. Пока я стоял у формы, мимо прокатили две тачки, а бабка с внуком утащили один блок на палке, продетой под веревку, причем малой шагал впереди и командовал.

— Левее, ба! — пищал он, налегая на свой конец. — Ну куда ты, говорю же, там корыто!

— На хлев, — мужик со второй тачкой перехватил мой взгляд и поспешил оправдаться. — Козий. Ты только ничего такого не подумай.

Обвинений мне, к слову, никто не предъявлял, а слава все равно бежит впереди, и в части коз особенно резво.

Зима на носу, а строимся мы не только там, где заведую я. Своих дворов в деревне хватает и у каждого хозяина то крыша течет, то в хлеву тесно, а кто-то насмотрелся на ангар и хочет у себя такое же тепло. Достаются им блоки не даром, но ровно по себестоимости, а посчитать ее та еще задачка, цепочка длинная, вот мы и усредняем.

Если размазать всю работу на одну штуку, а гоним мы их сотнями, то камень в карьере наковырять и докатить до обжига выходит минут десять. Дороже всего встает уголь, его рубят в роще и тащат оттуда, а она у нас не за забором, да еще томят в яме, вот и набегает с полчаса. Известь обжечь да погасить в молоко обходится в десяток минут.

С камышом возни больше, срезать его да высушить дело нехитрое, а вот сечку рубят руками, и с вываркой это полчаса с лишним. Песок копают у самой воды, а кирпичную муку мелет река, на них почти ничего не тратится, ну и сам замес вместе с формовкой забирает у бригады минут двадцать на блок.

Всего около двух человекочасов на штуку. Трудятся у нас, понятно, от рассвета до заката, но если выкинуть перекуры с обсуждением свежих новостей от Мульба, чистой работы как раз наберется на мою прежнюю смену, и блок отъедает от нее четверть. А человекодень, если усреднить мужиков с бабами и пацанами, стоит нам восемь медяков. Вот и получается, что блок обходится в пару монет, а квадратный метр стены из четырех таких ровно в смену одного работяги, удобнее мерки не придумаешь.