— Да ну… — протянул я, и волосян на шкуре даже перестал дуться.

Медленнее влил в нее еще чуток и пригляделся, а там в узле проступает рисунок. Серьезно? Всё это время тут пряталась руна, а я только сейчас до нее дошел? Глянул я заодно, сколько у меня осталось, и присвистнул.

[Основа: 8/50]

Ну понятно, да, только так я и начинаю думать, а пока Основы полно, мне не до того, я трясу болота.

Сидит руна глубоко, почти у изнанки пластины, и очертания у нее тусклые, едва различимые. Разобрать можно короткую толстую дугу вроде кресала, а с выпуклой стороны от нее брызжет веер мелких черточек, сколько их, с моими крохами не сосчитать. В соседних пластинах она, может, и есть, просто узлы там мельче, но это я проверю потом.

Что-ж, анализ, подскажи, что это за руна такая вообще.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: спинная пластина чешуйчатого барана]

[Материал: роговая ткань, уплотненная Основой]

[Вместимость Основы: средняя]

[Руна ударного типа (природная): 1 шт.]

[Свойства: при ударе по носителю высвобождает импульс Основы. Сила импульса соразмерна силе удара]

[Условие размещения: только твердые материалы]

[Примечание: импульс не удерживается. Большая часть Основы рассеивается при выходе, преимущественно в виде искр]

Вот оно что, а ведь бараны в осаду сверкали желтым, пока катились шарами к воротам, и я тогда решил, что это они так разгоняются. Выходит, чем сильнее зверя лупишь, тем больше он получает обратно, да и собственные плюхи ему возвращают капельку потраченного, так что силы у него не кончаются, бодаться он может хоть сутками, а лишнее уходит в воздух.

И нашлась руна, похоже, на спине не случайно, когда баран катится, по хребтовым пластинам прилетает первым делом. У голема в камнях излом из Основы делает толчок, здесь же всё устроено в обратную сторону.

Пластину я забрал с собой на шкуру, потеснив волосяна, и принялся запоминать рисунок, проливая по капле в каждую линию, залить руну целиком, по примеру клеевого корешка, мне сейчас попросту нечем.

Дошел я так до середины дуги, когда в проеме показался красный запыхавшийся кладовщик.

— Рей! — он аж замер на пороге. — А ты чего тут? Там же вона чо!

— М? — отозвался я, не отрываясь, линия как раз пошла ровно.

— Да ярмарка там! — кладовщик хлопнул себя по бокам. — Последняя, говорят, а когда следующая, неизвестно, может, и никогда! Иди закупись хоть, а то говна насобирал какого-то, — он обвел комнату рукой и задержал взгляд на стеллаже с осами, — а нормальных вещей и нет почти.

— Почему последняя-то хоть? — я все-таки оторвался от пластины.

— Так известно же! — дед понизил голос, хотя подслушивать тут, кроме волосяна, некому. — Говорят, всё, смута у нас наступила, война! И Северан закрывают, войска готовят, с юга, говорят, напасть могут, и чего только еще не болтают! — Он уже развернулся к выходу. — Не хочешь покупать, так хоть иди послушай!

За пазуху пластина отправилась недорисованной, но что-то из этого точно вырастет, ведь почитав анализ я уже примерно прикинул, куда такие руны пойдут вместе со своими носителями. Да и продолжать с восемью единицами в баке я бы не рискнул, свалюсь еще прямо тут, среди рогов и осиных голов, и деду придется вносить меня в дощечку отдельной строкой.

Волосян проводил меня со шкуры недовольным «кве», однако с места все-таки снялся и заковылял следом, вдруг на ярмарке найдется мясо.

Со склада мы вышли прямо под стройку, и я по привычке задрал голову. В свете шестов у подножия торчит ольдокрут, а от его желоба ведра с раствором уходят из рук в руки по лесам до последнего яруса. Каркас многоэтажки почти готов, наверху уже доливают крышу и сколачивают по краю опалубку под парапет. Посреди кровли поднялась коробка технического помещения, а на ней водосборная ванна. Придумал я ее совсем недавно, и мы с Коршем сразу занесли ее в чертеж, пока я не успел передумать.

Вода натечет в нее сама и уже оттуда побежит по этажам к душам, и таскаться к колодцу никому не придется. Правда сколько ее натечет — это уже вопрос. Дождевой может и хватило бы для нужд одной квартирки, вот только тут будет много комнат и соответственно пользователей. Скорее всего придется выдумывать как подвести в эту ванну воду из ручья или реки, а то и вовсе из колодца.

Помещение же под ванной нужно, чтобы чинить разводку изнутри, а не разбирать жильцам потолок, ну и подогрев туда со временем просится, иначе зимой всё это хозяйство перемерзнет. А так накидал снега, растопил печурку, и вот тебе водица.

Только народу там подозрительно мало, цепочка вышла редкая, и ведра то и дело зависают на полпути, пока следующий не дотянется, а сверху кто-то орет, что замес схватится раньше, чем его донесут.

Дед тем временем тянул меня за рукав и на ходу выкладывал самое важное.

— Пока ты в своем хламе копался, короля по реке в бочке пустили, — дед ускорил шаг. — Речные теперь каждую бочку вскрывают, оттого и баржи стоят.

— А король в бочку влез? — я невольно оглянулся на пристроенный к складу бочонок с чем-то не особо ценным. Ценное-то уж точно занесли бы на склад, а не оставили тут.

— Так он молодой, тощий, — отмахнулся дед. — Ты бы тоже влез, наверное, а он еще тощее поди, в столице-то мяса не пожрать, только огурцами и питаются, вот и вся наука.

Прикинул, сколько короля войдет в такую тару, и выходит, что разве что с коленками у ушей. Спорить я, впрочем, не стал, бочки ведь разные бывают, вон у ольдокрута какая, туда хоть Хорг с Ольдом вдвоем заберутся, и толкаться им не придется.

Площадь гудит так, что слышно еще от склада, народу набилось полдеревни. Возы стоят неразгруженными, и даже лошадей никто не распряг. В прошлый раз купцы первым делом укрывали товар до утра, а нынче торгуют прямо с телег, и вожжи у каждого намотаны на кулак. Шуму хватает, а веселья нет, по рукам ударяют быстро и без всяких прибауток. Мороз к ночи окреп, и приезжие приплясывают у бортов, дуя на пальцы.

Это не ярмарка, а бегство с прилавками, продают то, что тяжело тащить дальше, а крупу и сало прячут под рогожу. Ни одного мешка зерна я так и не увидел, и про Северан это говорит больше любого слуха.

— А чего они опять в ночь? — я придержал деда за плечо. — Раньше же с утра приходили, по-людски. Второй раз подряд в темноте припираются.

— Так ночевать им по дороге теперь негде, — дед махнул рукой куда-то за стену. — Раньше по деревням вставали. А нынче вдоль дороги ни одной не осталось, кто к нам переехал, кто в Северан подался. Вот и гонят, пока в наши ворота не упрутся.

Вокруг пустеет, а у нас тут теснота, и возможно стены мы все-таки поставили узковато. Хотя, с другой стороны, весной многие захотят вернуться домой, те же пахари, им тут особо нечем заняться. Купят себе лошадь, мы поможем наделать нормального инструмента, и пусть ковыряют землю сколько хотят, без полей всё равно не выжить. Вопрос, кстати, куда складывают удобрения от гнилохода… Не всё же грибы жрут, верно? Хотя, может, и всё…

Первым на пути попался воз с солью, белые мешки на нем уложены в два плотных ряда, а хозяин примостился на краю, грея ладони в рукавах.

— Почем? — я указал подбородком на мешки.

— Пятьдесят серебряков мешок, — купец зевнул так широко, что я разглядел у него все зубы.

— Так погоди, — нахмурился я, прикинув, что работяге на такое полгода горбатиться. — Это ж почти втрое против прежней цены! А староста в курсе?

— Возможно, не знаю, — продавец и глаз на меня не поднял. — Но даже не торгуйся. По реке нынче ничего не идет, все корабли речных встали, а наверх ни одного не пускают.

— С чего вдруг? — я облокотился на борт телеги.

— Говорят, Кральд ихнешнему наместнику по носу стукнул, не знаю уж, — он вытащил руки ровно затем, чтобы развести ими, и тут же упрятал обратно.

— Брешешь! — фыркнул мужик с мешком лука. — Против речных даже лорд не попрет.