Провожатый мой сообразил наконец, что у нас тут, оказывается, испытания, и рванул за подмогой, по инструкции в таких случаях положено усилить периметр, так что вскоре у костров толпились уже не только стражники.

Ракета на палке, к слову, вовсе не моя выдумка, у нас дома с такой начинали все, кто вообще брался за это дело. Китайцы еще против монголов привязывали пороховую трубку к древку стрелы, а в Индии когда-то совсем давно держали тысячи бойцов с такими штуками в железных корпусах.

Хвостами им служили бамбуковые шесты в полтора-два человеческих роста, и летало это добро на пару с лишним километров. Англичане от индийских подарков натерпелись, трофейные увезли домой и разобрали, а там наладили выпуск собственных ракет и били ими потом по всем подряд. У них с этим всё хорошо, если была возможность кого-то бить, они били и совесть никого не мучит до сих пор.

Палку отбросили только к середине позапрошлого века, когда додумались закручивать снаряд в полете, а в фейерверках она живет и сейчас, и прекрасно себя кстати чувствует.

Работает такой хвост проще некуда, без него ракета норовит кувыркнуться, ей всё равно, каким концом вперед, а длинная жердь позади ловит воздух, и стоит носу уйти в сторону, сопротивление тянет корму обратно в след. Оперение у стрелы занимается ровно тем же, только аккуратнее, а мне сейчас не до красоты.

Пуски я продолжал до самой темноты и извел на эту забаву с десяток трубок.

Щедро набитый первый номер разнесло, не успел он подняться над землей, жирная смесь полыхает слишком резво, газу деваться некуда, и тонкая стенка лопнула по всей длине, жердинку отшвырнуло к воде, а пылающие ошметки по всему берегу, и один докатился даже до моего угла, так что рукав ватника я тушил уже под одобрительный гогот публики.

Второго повело еще на взлете, канал у него вышел неровным, бок прогорел раньше времени, и ракета, описав над рекой дымный крюк, развернулась и пошла прямиком на костры стражников.

— Ложись! — гаркнул кто-то из них, и эту команду выполнила сразу вся деревня, как минимум судя по тому, что звуки работы с той стороны резко стихли.

До костра она, впрочем, не дотянула и зарылась в песок шагов за десять, но оцепление после этого само отодвинулось подальше, и уговаривать никого не пришлось.

Третий поднялся ровно и высоко, но прогорел за пару секунд, и под конец стебель треснул вдоль, тоже, видать, работал на пределе.

Постный пятый номер чадил и плевался искрами целую вечность, а взлетать даже не подумал.

— Дымит, а не летит, — фыркнули за оцеплением.

— Зато долго, — рассудил кто-то рядом, и возразить на это было нечего.

Остался номер четыре, и набивал я его уже на ощупь, стемнело к этому времени окончательно. Горит он идеально, не слишком быстро и не медленно, и ушел дудельник так… да я понятия не имею, как он взлетел. Вжух, и нет его, только искра чиркнула по ночному небу и погасла где-то за рекой, а где он упал, выследит разве что Вельт.

У оцепления на миг стало тихо, а потом кто-то присвистнул, и стражник мой задрал голову, едва не уронив каску.

— Вот бы такую Совету в окошко, — мечтательно протянул голос из темноты.

— Их там шестеро, на каждого не наготовишься, — засомневался сосед.

— Пятеро уже, — уточнили сзади. — Одного же грибы прибрали.

— Остальные супа обожрутся!

[Путь Созидания IV: 55% → 58%]

Ракета у системы пошла в мирные изделия, на предпоследнем номере я, значит, и остановлюсь, прочие пусть лежат образцами.

Что-ж, пора переходить к следующим испытаниям, игрушки на палочках это хорошо, а суп такая тростинка не поднимет, ей и себя-то нести тяжело. Нужна трубка потолще и топлива побольше, так что ночью я замесил новую партию четвертого номера, подо что пришлось слить еще грамм сто бульона из уже другого горшка. А пока она сохла, в голове сама собой крутилась «Катюша».

Дома у нас о ней знал каждый школьник, хотя бы по песне, а вот как устроен ее снаряд, помнят уже немногие. Калибр у него сто тридцать два миллиметра, а камеру точили из цельнотянутой стальной трубы. Внутри лежали семь длинных пороховых шашек толщиной с черенок лопаты, все с каналом по центру, а готовые ракеты ставили по шестнадцать штук на направляющие над кузовом грузовика и пускали залпом. Била она километров на восемь с лишним, и немцы за вой прозвали ее органом, причем было за что.

Шашки горели сразу с двух сторон, по каналу и по боку, и в этом весь фокус, наружная поверхность убывает, а внутренняя растет, так что общая площадь почти не меняется, и давление в камере держится ровным, а с ним и тяга. Стальную трубу пламя прогреть не успевало, двигатель отрабатывал меньше чем за секунду, а снаряд к этому моменту уже обгонял звук.

У меня же смесь налипла на стенки, и это даже лучше, огонь в канале идет изнутри наружу и до дудельника доберется в последнюю очередь, когда жечь уже почти нечего, а до тех пор его прикрывает само топливо. Прочность корпусу нужна в любом случае, давление растет вместе с площадью пламени, а чем оно выше, тем резвее сгорает начинка, и закручивается снежный ком, который хлипкую трубку раздирает в лохмотья, что я сегодня и наблюдал, стоило навалить лишнего.

Ну и сопло, без него в итоге никак, сужение на выходе держит напор в камере, а расширение за ним разгоняет струю так, что из того же топлива получается в разы больше толку, иначе газ просто вылетает наружу как попало, и половина силы пропадает впустую. До него мы еще дойдем, и подумать, из чего его лепить, стоит уже сейчас, тростник такого пекла не вынесет, а вот обожженная глина, может, и сдюжит. Или шамот?

Из стеблей потолще, в два-три сантиметра, я к рассвету набил четыре штуки по прежней рыхлой схеме, а они наглядно показали, как делать не надо.

Уже на старте у первой смесь от тряски посыпалась из канала, половина заряда вылетела горящими комьями, и вместо тяги вышел салют, а полегчавшая трубка ткнулась носом в берег. Следующая и вовсе рванула, огонь забрался в пустоты набивки, вспыхнуло всё одновременно, и корпус раскрыло лепестками.

Еще одну трубку я воткнул стоймя, и пока ходил за шестом, начинка осела и затянула канал, так что горела она снова только с торца, и дальше двух шагов трубка не улетела.

Последняя хоть и пошла вверх, на полпути вильнула, плотность по бокам получилась разная, и пламя проело стенку там, где набито было жиже, после чего она ввинтилась в воду штопором.

Беда у всех одна, рыхлое топливо горит неправильно, огонь в нем лезет в любую щель, и в тонкой трубке это еще сходило с рук, а в толстой всплыли сразу все огрехи. Значит, трамбовать его надо, причем как следует.

Толкач я выстругал из полена по внутреннему размеру трубки и прожег ему по центру сквозную дырку раскаленным прутом из костра, а по оси вставлял гладкую палочку, сала на нее мне уступил от своего ужина конвой. Набивал понемногу, и деревяшка, скользя по ней, уминала каждую горсть, пока та не прекращала проседать, а сам стебель я держал в кулаке, обмотав тряпкой, от усердия его и раздавить недолго. Палочку потом выкручивал наружу, и канал выходил ровным, хоть на просвет гляди.

Утрамбованный стебель ушел прямо и далеко, топлива в него влезло почти вдвое больше прежнего, а тяги хватило с запасом, так что реку он перемахнул еще горящим и застрял в развилке сухого дерева на том берегу.

Занялось оно с охотой, и над водой встал такой факел, что рассвета можно было и не ждать, а на соседние кусты, к счастью, не перекинулось, трава вокруг сырая и в инее, такую не подпалишь.

— Это ж сколько дров пропадает, — сокрушался стражник.

[Путь Разрушения IV: 29% → 30%]

Выходит, ломать мы тоже умеем, только ракеты систему в этом деле не впечатлили, а за спаленное дерево пожалуйста, получи процентик. Главное, стенки выдержали, и теперь можно думать о размерах посерьезнее.

Ночь я так и провел у бункера, и перина, поди, обиделась, не успели толком познакомиться, а я уже пропадаю невесть где. Конвой мой за это время сменился дважды, а я всё тот же, и пока доходила начинка для большой трубки, сидел на пеньке и прикидывал, что из этого может вырасти.