И все же, к чему вся эта слава, если она обошла меня стороной? Я в итоге снова оказался здесь, в своем родном теле, снова стал никем.

Следующую неделю я смотрел фильмы с Клейтоном. Заказал на маркетплейсе все диски с его фильмами, а еще диски с фильмами Мартина (денег на моих счетах, скопленных за всю жизнь, оставалось предостаточно). Особенно ценным приобретением стали те фильмы, в которых снимался непосредственно я сам. «Отпор», «Турне», «Воскресший» и «Испытание» я смотрел с покрасневшими глазами, почти не моргая, вспоминая с теплом те сложные дни. А еще я думал об упущенных возможностях, упущенной жизни, упущенном счастье и славе. Упущенной мечте. Я достиг ее, конечно, но теперь это не имело значения.

В один из дней ко мне пришли коллеги из каскадерской команды. Принесли торт, печенье, фрукты и шоколад — и отпраздновали с шумом мое возвращение. Я улыбался, конечно, но не слишком искренне. Мне налили безалкогольное шампанское (доктор пока запретил пить алкоголь) и затем рассказывали, что я упустил. Рассказывали о новых фильмах, клипах, а мне было наплевать — это все казалось слишком мелким, несущественным на фоне моей голливудской карьеры.

Можно было бы подумать, конечно, что доктор был прав, и мне все это почудилось. Но это ничего не объясняло. Я точно знал, что не сошел с ума.

Затем я решил посмотреть «Рэмбо». Вторая часть резко изменилась — без сценария Кэмерона и без Косматоса в кресле режиссера вышел совсем другой фильм. Сталлоне на сей раз отправили воевать в Гренаду, хотя я точно помнил, что попасть он должен был во Вьетнам. И это кино получилось даже неплохим. Затем, правда, все равно последовала неудачная третья часть.

С Майклом Бином неловко вышло, конечно. Но его карьера внезапно улучшилась, и он стал крепким актером средней руки — видимо, не получив работы у Кэмерона, он каким-то образом собрался, не зазвездился, пришел к другим выводам и избежал алкоголизма. Он дих пор снимается и даже иногда номинируется.

Когда я был Джошем, я не стал отбирать роль у Сталлоне в «Рэмбо». Если бы я по-прежнему помнил будущее, то и у Бина не стал бы отнимать роль Кайла Риза… но амнезия избавила меня от этой ноши, освободила от ответственности.

Интересно, почему так все сложилось, почему я потерял тогда память?

Теперь ответ мне очевиден. В тот момент, в ванной Розы, я должен был исчезнуть из тела Джоша и очнуться здесь, в Москве, в той клинике.

Тогда я увидел себя сквозь толщу воды — себя настоящего. Я помню тот ужас, который я испытал, когда течение потащило меня наверх, навстречу этому отражению. Я не хотел возвращаться, потому что здесь меня ждало только уныние и тоска.

Я не хотел признавать, что срок, отведенный мне в теле Клейтона, был ограничен. А может, дело не в числе прожитых лет, а в числе фильмов, в которых я снялся? Или в том, что я стал звездой, как и хотел изначально — а раз моя мечта осуществилась, меня потянуло назад?

Все эти догадки и теории сильно утомляли меня. Точных ответов мне узнать, похоже, никогда не суждено. Я никак не мог увидеть картину целиком, во всех деталях и нюансах, а потому начал записывать воспоминания во всех подробностях. Однако мне это быстро наскучило — потому что возможный ответ ничего бы мне не дал и ничего не изменил.

Затем меня навестили дети. Я обнял дочь и пожал руку сыну, провел с ними обед. Мы поговорили, дочка моя поплакала даже немного, не веря, что я выжил. Сын же слушал внимательно и почти ничего не говорил — он у меня молчаливый.

Я не стал рассказывать им о своей судьбе в теле Клейтона. Я знал, что никто мне не поверит. Мне оставалось лишь самому верить в это — и не сойти с ума от такого знания.

По ночам я не мог уснуть. Лежал в кровати и смотрел в потолок, по которому бегали огни от фар — рядом проходила оживленная дорога. Много думал о своем приключении. Почему я оказался в его теле? И почему вылетел оттуда? Все это казалось злой и совсем несмешной шуткой.

Я мучился бессонницей, а потом вставал, садился на диван, ставил рядом бутылку и пил, смотря кино. Пока пересматривал любимые фильмы, обнаружил, что привычный логотип «Нью-Лайн Синема» нигде не встречался. Вместо него была «Трома», ставшая солидным прокатчиком. Их логотип я увидел даже во «Властелине колец».

Возникали шальные мысли, навеянные апатией, но я их отгонял. Когда я оказался в теле Клейтона, проснувшись в той ванной, мои дела были гораздо хуже. Так что и теперь я не собирался сдаваться.

В один из дней раздался стук в дверь. Я открыл ее, даже не спросив, кто это может быть — мне было все равно.

На пороге стоял стареющий и полноватый мужчина, на вид — лет шестьдесят, не меньше. Я сразу приметил его зрачки, настолько голубые, что они казались белыми. А еще заметил неплохо сохранившуюся шевелюру.

— Федор? — спросил незнакомец с легким акцентом.

Не может быть. Я узнал этот голос.

— К-крис?

Кристофер ликующе закричал, вломился ко мне в квартиру и обнял так крепко, что я пискнул от неожиданности.

— Это ты! Это правда ты! — говорил он на русском. Неужели он выучил его ради меня? — Я просто не могу поверить!

Он выпустил меня из объятий — я увидел слезы радости и широкую улыбку. Наконец-то и у меня появился повод для искреннего счастья. Я захлопнул дверь, сказал ему «А ну иди сюда, засранец» и крепко обнял его в ответ.

— Не могу поверить, — вновь повторил Кристофер.

— Смотри, как ты вымахал, перерос меня! Я был тебя старше, а теперь ты меня обогнал. Ну дела…

— Мы не виделись сорок лет… Друг мой, ты не представляешь, как я по тебе скучал!

— Для меня прошло всего две недели, Крис. Всего две недели…

— Сложные, должно быть, были две недели? — его слова были полны сочувствия.

— Это уже неважно, — я вновь улыбнулся. — Пойдем на кухне посидим.

Крис поставил на стол пакет, достал оттуда кучу самой разной еды — и все это я любил есть еще там, в Америке. Но приготовлено это было, само собой, в России — хвала глобализации.

Мы говорили весь день и весь вечер, причем на английском, который я запомнил в совершенстве. Крис поверил мне — тогда, в Японии, когда я назвал ему свое имя и дату рождения. Он пронес эти знания из прошлого века в нынешний, надеясь найти меня.

Моя слава оказалась мимолетной.

Зато дружба — настоящей. И уже это означало, что все было не зря.

— Клянусь, Федор, — Крис называл меня только так, слово «Федя» ему не давалось, — это было очень сложно. Выучить язык, навести справки, получить контакты. В последнее время стало особенно трудо.

— Могу представить.

— Да… Я даже раскрутил пару русских актеров в Америке.

— Неужели?

— Да. Слышал про такого… Александр Невский?

Я ударил по столу и засмеялся.

— Не шутишь?

— Нет, ты чего! — Крис развел руками, и сосиска из брецель-дога чуть не выпала. — Он забавный парень. Мы сняли его в «Неудержимых», это было что-то с чем-то.

— Да уж, это точно. Надо теперь пересмотреть!..

— А почему тебя это так смешит?

— Долго объяснять, Крис. Лучше скажи мне, долго ты меня искал?

— Я нашел тебя еще в двадцатом году, но побоялся знакомиться. Наверное, это все равно ничего бы не дало — на тот момент ты меня еще не знал. А ведь я мог не дать той аварии случиться. Той, когда ты упал в море.

— Но?

— Я боялся, что тогда история нарушится. Что ты не попадешь в тело Джошуа. И что тогда случилось бы? Я побоялся менять историю. Я — совсем не такой, как ты. Ты же тоже менял историю, правильно? Ты делал это постоянно.

— Как выяснилось, да, менял. Не до такой степени, что мир изменился прям кардинально… Но мир развлечений поменялся. И мне только предстоить понять, как сильно. У меня в голове остались воспоминания о прежней истории, Крис. Представляешь? Память сразу о двух временных линиях, если так можно сказать. Это просто взрывает мне мозг. По две версии разных франшиз. По две версии десятков, если не сотен фильмов, на которые повлиял Джошуа Клейтон.