Улицу опять перегородили — и перегораживали еще три раза, ведь снимать этот эпизод пришлось четыре ночи подряд.

Процесс шел после захода солнца, каждый раз приходилось выставлять освещение, капсулы в домах взрывали аж три раза, а потом перезаряжали и замазывали щели. Постановку Мартин снова доверил мне. Я старался показать сражение не киношным, а реалистичным, поэтому злодеи действовали достаточно грамотно и не несли потерь. Как и попросил Мартин, я постарался поставить скорее бойню, нежели перестрелку.

В этот раз мне эта работа далась намного проще, нежели в канадском Йейле. И дело не только в опыте — просто мне играть почти не требовалось, мой герой в схватке участия не принимал, он до этого еще не дозрел. Я с удовольствием и невыразимой ностальгией смотрел на работу каскадеров. Они играли, собственно, нападавших и полицейских, у них под одеждой были шланги с искусственной кровью и пиропакеты, как у меня в «Отпоре», такие же мощные, поэтому в кадре казалось, что людей от попаданий буквально разрывает на куски.

Сняли сцену смерти Вебстера — Джеймс Толкан сыграл, как у него кончаются патроны, а один из нападавших разносит ему голову выстрелом в упор. Снова пригодился бюст, слепленный на заказ. Натуралистичный взрыв головы с разлетом мозгов мы делать, конечно, не стали, но все же гибель его персонажа вышла очень жестокой. Каким бы неприятным типом не был его персонаж, но смерть он принял достойно, защищая людей, как и подобает стражу правопорядка.

Пока шла перестрелка между полицейскими и бандитами, мой герой должен был сбежать на задний двор вместе с женой и дочерью.

При этом я какое-то время стоял около двери с револьвером двадцать второго калибра в руках и никак не мог решиться, чтобы выйти наружу. Я изобразил дрожь в руках, страх и неуверенность, но вместе с ними старался передать, что мой герой не из тех, кто готов сдаваться на милость судьбе.

Тут с Мартином мы опять чуть не подрались — ему не нравилось выражение моего лица. Он считал, что я не врубился в своего персонажа, но как по мне, это он никак не мог понять, о каком человеке снимает кино. После десяти дублей я уже был готов бросить пистолет ему в голову, но все-таки удержал себя в руках, выдохнул — и направил злость в экранный образ. И внезапно дубль вышел, как надо: в этой сцене я оскалился и, чуть ли не рыча, раскрыл дверь, при этом мои глаза оставались широко раскрытыми, полными ни то ужаса, ни то гнева. Мартину увиденное понравилось — на его взгляд, я смог наконец-то передать нужную эмоцию.

В общем, я вышел через заднюю дверь и тут же столкнулся лицом к лицу с одним из нападавших. Эта сцена очень похожа на ту, что была в городе-призраке, но там мой герой стрелял без сомнений, а тут ему потребовалось усилие воли. Все-таки людей до этого он не убивал.

Я встал столбом, не зная, что делать. Когда бандит поднял оружие и коснулся спускового крючка, я вдруг сам открыл огонь. С криком «Сдохни» я выпустил все шесть пуль, отчего каскадер станцевал последнее танго, расплескав на мое лицо кровищу, и грохнулся в предсмертных конвульсиях.

Отдельно сняли мое перекошенное от страха лицо. Мег схватила меня за руку, дернула на себя, и мой герой «очнулся». Она сказала мне что-то, но я так вошел в образ, что по-настоящему пережил это событие — и оно меня травмировало.

Перед глазами пролетел момент, когда я выстрелил в человека. Тот сумасшедший идиот, Самсон, получил пулю в живот. Если бы я добил его, то он наверняка бы тоже дернулся перед смертью, как показал этот каскадер.

Никто, впрочем, не понял, что я пережил самый настоящий флешбэк, как при ПТСР. Все просто решили, что я классно сыграл свою роль.

Я вдруг вспомнил о сценарии, бросил свой пистолет и подобрал с тела трофейный «Магнум» сорок четвертого калибра. Затем всей экранной семьей мы побежали в сторону леса.

Сняли пробежку по опушке. Салли снова подменила дублерша: Тодд был против того, чтобы девочка бежала с нами по потемкам, боялся, что она запнется за корень и упадет.

Салли сняли с площадки и отправили в отель с отцом, ну а мы досняли эпизод уничтожения дома. Бандиты прошлись по руинам, осмотрели тела убитых копов, порыскали вокруг, надеясь отыскать Борнов — не найдя никого, они ушли. Изначально думали сжечь дом, но мы так хорошо его разнесли, что и без огня выглядела эта постройка жалко и уныло.

Я поправил зеркало заднего вида. Бейкерсфилд остался позади. На пассажирском кресле дремала Мег, изнуренная съемками последнего эпизода. Свет от уличных фонарей пробегал по ее утомленному лицу.

Она не захотела ждать утра, чтобы уехать в Лос-Анджелес на автобусе вместе со всеми теми, кто не имел своей машины. Попросила подвезти, я не увидел смысла в отказе.

Ехали мы уже почти час. По радио играло кантри, на которое я подсел совершенно неожиданно для себя. Раньше я предпочитал рок и электронику, а теперь меня тянуло к американскому лирическому жанру, сам не знаю, почему. Мысль возникла, что это Джошуа, наверное, любил такое слушать — но я сразу же прекратил об этом думать. Твердо для себя решил, что о настоящем Клейтоне больше не буду думать, надоело.

Я не виноват, что меня закинуло в его тело. Он мертв. Точка. Дело закрыто.

Мег зевнула, открыла глаза, посмотрела на бесконечно прямую трассу, бегущие линие разметки — и заснула обратно.

Переночевал я нормально: устал так, что никакие кошмары не мучали. Утром помылся, переоделся, сел в машину и отправился в Студио-Сити под Голливудом. Там находился один из павильонов, где мы собирались добить второй акт.

Павильон располагался на Рэдфорд Авеню, на территории фирмы «CBS Studio Center». Цены на аренду съемочных залов у них были самые адекватные из тех, что нашел Кристофер на кинорынке Лос-Анджелеса. Павильоны крупных игроков вроде «Юниверсал», «Парамаунт», «Ворнеров» и прочих стоили сильно дороже, а отдавали их неохотно — все-таки в приоритете у них стояло производство собственных лент.

Картина павильонного городка для меня стала уже привычной. Территория, огороженная белым крепким забором, позеленевшие бронзовые ворота — и множество крытых залов, напоминающих чем-то самолетные ангары. В одном из таких, если верить конспирологам, снимали американскую высадку на Луне.

Я проехал через ворота, назвав охраннику свое имя, и медленно покатил по улице, по обеим сторонам которой в ряд стояли павильоны, каждый был пронумерован — «студия № 1», «№ 2» и так далее.

Наша площадка находилась в павильоне № 19.

Я доехал, припарковался на свободном месте и вышел. Мимо проехал автовоз с кучей битых машин. Видимо, разбили их для съемок какого-то боевика.

Из багажника я взял теплую куртку, которую носил в Канаде, и свитер — его я надел сразу, прежде чем войти внутрь. Толкнул дверь и оказался в привычной темноте. Глаза быстро привыкли к ней, вдали я заметил свет софитов.

Температуру в павильоне опустили до восьми градусов тепла по Цельсию. Изо рта шел настоящий пар. В центре просторного помещения находилось две площадки — вход в шахту и снежная поляна, окруженная муляжами деревьев. На фоне обеих площадок растянули синие полотна хромакея.

Ко мне подошел Мартин с Тоддом и его дочуркой Салли. Мы пожали друг другу руки, я кивнул девочке.

— Готова? — спросил у нее я. — Это будут самые тяжелые съемки.

— Я постараюсь, — грустно сказала она.

— Ты чего такая печальная?

— Она вжилась в роль, — объяснил Тодд. Он наклонился ближе и прошептал мне на ухо: — Представляет, что ее мама умерла.

— Ясно, — кивнул я. — Взрослый подход.

Первый день мы провели в шахте. По сюжету этот эпизод шел сразу после гибели безымянного старика и жены протагониста, когда он уезжал из призрачного города вместе с дочкой на снегоходе. Они ехали несколько экранных минут по метели и случайно натыкались на проем в скале. Им оказывалась шахта.